Переводчица для Босса - Никки Зима Страница 77

— Проследите, пожалуйста, лично, чтобы все правки были внесены абсолютно точно.

Она выпрямляется. Та самая упрямая складка на подбородке, которую я уже научился узнавать, говорит о том, что она приняла вызов.

— Не волнуйтесь, Мирон Максимович, — говорит она, и её голос звенит сталью, о которой я даже не подозревал, — всё будет сделано, как надо.

Я киваю, полностью доверяя. Она собирает папки, обменивается быстрым понимающим взглядом с Алиной, и они обе устремляются к рабочему месту Алины — финальный пункт контроля перед большой игрой.

Я смотрю им вслед и ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не тяжесть ответственности, а странную, светлую уверенность.

У нас всё получится. Потому что за нашим успехом стоит не просто команда. А самые лучшие люди.

* * *

В переговорной царит торжественная, почти свадебная атмосфера. Пахнет деньгами, дорогим парфюмом и победой.

Мы сидим — я, Кирилл, Регина, юрист, Алина и Лада — напротив корейской делегации.

На столе между нами лежит тот самый контракт, выстраданный, выверенный до последней запятой.

Господин Ким медленно, с чувством собственного достоинства, перелистывает страницу за страницей.

Его люди внимательно следят за каждым движением его руки. В тишине слышно, как скрипит кожаное кресло под Кириллом, который пытается выглядеть расслабленным и у него это отчаянно не получается.

Вот он — кульминационный момент. Господин Ким снимает колпачок с дорогой ручки.

Выводит на бумаге свой каллиграфический автограф. Его вице-президент и директор ставят свои печати. Церемониально папка скользит через стол ко мне.

Я чувствую, как уголки губ сами собой ползут вверх. Я почти физически ощущаю вкус этого триумфа. Беру свою ручку. Подвожу к строке…

И вдруг слышу тихий, сдавленный звук. Как будто человек подавился косточкой. Поднимаю глаза.

Господин Ким сидит багровый. Его вежливая маска треснула и развалилась на куски.

Он что-то хрипит своему переводчику на корейском, и тот бледнеет, как полотно.

— Господин Сухоруков, — голос переводчика дрожит. — Президент Ким… он крайне недоволен. Он говорит… что ему четыре дня морочили голову, заставляли ждать, проверяли какие-то «ошибки»… а в итоге подсунули ему на подпись… первоначальный вариант договора! Тот самый, с которым ваша сторона была не согласна! Но в нём другие цифры! Такое отношение — крайнее неуважение к корейской стороне.

Мир сужается до точки. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову к Ладе.

Она сидит, превратившись в статую из белого мрамора. Только два ярких пятна румянца на щеках кричат о том, что она жива и всё понимает.

— Каренина? — мой голос звучит чужим, низким, опасным шепотом.

Она вздрагивает и обрушивает на корейцев водопад быстрой корейской речи. Она что-то отчаянно объясняет, жестикулирует…

Господин Ким резко поднимает руку. И все замирают.

— Стоп, — говорит он по-английски. Одно-единственное слово, обжигающее, как удар хлыста. Он встаёт. Его команда встаёт следом. — Довольно. Переговоры окончены. Контракт подписан. Мы выполним его условия. Но это… это конец нашему партнёрству. Не провожайте.

Они уходят. Молча, не глядя ни на кого. Дверь за ними закрывается с тихим, вежливым щелчком, который звучит громче, чем любой хлопок.

В переговорной повисает тишина. Такая густая и тяжёлая, что ей можно подавиться.