Развод. Ты всё испортил! - Аника Зарян Страница 77

У меня жизнь рушится, семья рушится, жена, возможно, уже с другим мужчиной, а я тут валяюсь тряпкой, еле руками двигаю – всё тело будто не моё, чужое, ватное.

— Сейчас ночь, Григорян. Завтра с утра свяжемся с вашими родными, сообщим хорошую новость.

Маму жалко. Как она там? Она у меня чувствительная очень, эмоциональная. Её же любая новость сломать может. Пока мы ковидом по очереди болели, она на нервах поседела вся. Сама эту заразу перенесла легко, а вот за нас за всех чуть с ума не сошла.

Киваю доктору. Точнее, это мне кажется, что киваю. А по факту только глаза прикрываю – шея тоже не слушается.

Медсестра поправляет одеяло.

Они выходят вдвоем.

Всю ночь я не смыкаю глаз. Пробую встать с койки, но тут же сдаюсь. Не получается пока.

Дело времени.

Поэтому лежу бревном и думаю, думаю, думаю.

Лучше бы раньше думал.

«Думать надо головой, а не членом!»

Член последнее время вообще не подает признаков активности.

Утром снова приходит медсестра. Проводит какие-то манипуляции, кровь берет, температуру измеряет – я даже не вникаю.

Даже моя физическая немощность в эту минуту меня не трогает. Хотя еще недавно от мысли, что кто-то за мной будет утку выносить, застрелился бы.

Немного позже появляется врач. Смотрит на мониторы, произносит какие-то дежурные реплики. Перед уходом сообщает:

— После трёх переведем вас в палату.

Киваю.

— Семье сообщили, придут в часы посещения. Ждите.

Вот так просто.

Ждите.

Ушёл.

А кому именно позвонили, кого ждать – не сказал.

Потому что, что?

Потому что нормальный человек и так знает, кто его семья и кого ждать.

А я – кто?

«Ты просто конченый мудак».

Самый последний из мудаков.

Грандиозный имбецил.

Ублюдочный кретин.

Я кто угодно, но не нормальный человек. Потому что нормальный бы не просрал свою жизнь в унитаз.

« Не смотря ни на что, я никогда не могла подумать, что ты способен сравнить нашу семью с туалетом».

«Браво, господин адвокат. Это было зрелищно!»

В палате, как и в реанимации, я снова один. Стол, стул, мерное тиканье часов.

Это хорошо. Компания мне точно не нужна. У меня и так в голове будто размножение личности. Один – вопросы задает, второй – ответы ищет, третий – кроет, на чем свет стоит...

Конечно же, я потерял счет времени. Потому что лежу так, что не видно часов – висят прямо над моей кроватью.

Только по окну понятно – еще светло. Еще не вечер. Еще немного – и семья придет.

И вот, абсолютная тишина палаты разбавляется стуком каблуков. А следом – гулкий топот. Это точно не медперсонал, они ходят бесшумно.

А потом дверь медленно и неуверенно начинает открываться.

— Тшшш, вдруг ребенок спит.

— Мам, – хриплю на той громкости, на которую способен.

— Вай, коранам ес! (прим. по-армянски – «чтоб я ослепла!») – моментально взрывается мама, залетая в палату. – Чтоб глаза мои не видели тебя в таком состоянии, ай бала! Кожа да кости!

Подбегает, хочет дотронуться, обнять, но в неуверенности топчется у подножья.

Папа молчит. В руках – спортивная сумка.

Наверное, вещи какие-то принесли. Обычно, так и делают, когда человек в больнице.

— Ты о своей матери вообще не подумал, когда за руль садился?! – не выдержав, начинает причитать мать. – О детях своих вообще не подумал?!

— Лариса, успокойся, – привычно осаждает её папа. Голос его тусклый, безжизненный.