Король моей школы - Лисса Джонс Страница 80

— Ты невыносим, — шипит, натягивая куртку. Киваю, делая шаг назад, давая ей пространство. Ава озирается по сторонам как дикая кошка, защищающая котят.

Мои глаза выхватывают каждую микрореакцию: пальцы непроизвольно сжимают край пуховика, губы слегка приоткрываются, когда я бросаю взгляд на древний стул.

Вот оно. Тетрадь. Аврора понимает, что ее раскусили.

Мы стартуем одновременно.

— Нет, Фил! Нет! — Ее ногти лишь царапают кожаную обложку, когда я выдергиваю тетрадку. Резко отпрыгиваю назад. Поднимаю руку высоко над головой.

— Не открывай! — Ее голос срывается на визг.

— Личный дневник? — Она кивает слишком быстро, слишком нервно. Делает шаг ко мне.

— Врешь, — выдыхаю, приоткрывая обложку. — Зачем тебе в заброшке дневник?

— Фил... — еще шаг ко мне. Голос звенит от напряжения.

Страницы мелькают под моими пальцами. Строчки пляшут в лунном свете. Четверостишия, написанные от руки.

— Стихи? — Поднимаю взгляд.

— Закрой. Пожалуйста. — Ее щеки заливает нежный румянец.

— Это была твоя песня, да? — Тетрадь закрываю. Оглядываюсь. В голове наконец-то складывается картинка происходящего. — Поэтому предков спровадила? Это все, значит, секрет?

— Да. — Выдыхает она. — Отдай тетрадь. И никому... — замолкает.

— И никому не говорить? — Адреналин снова разливается по венам. Сокращаю расстояние, между нами, до полуметра. — Значит, согласишься на что угодно? — Шепчу, чувствуя, как учащается ее дыхание. — В обмен на мое молчание?

Я собираюсь пойти ва-банк.

— Я все еще ботаник с первой парты, Фил, — дрожит, как загнанный зверек. Опускает голову.

— Да. Все еще. Но ты — мой ботаник, Аврора. Ты ведь уже знаешь, что я попрошу?

Она быстро дышит, молчит, дрожит.

— Или мы можем почитать вслух. Уверен, ты талантлива во всем.

— Вот и все, да? — Вскидывает подбородок. Глаза сверкают. — Тебя хватило на пару часов?

— Не понял.

— Ты же в обед сказал, что я тебе нравлюсь. Нельзя шантажировать тех, кто тебе небезразличен, Фил.

— Можно. Я покажу, как.

Мой палец под её подбородком приподнимает её лицо.

Я осознал, что все эти годы был далеко не святым. Вел себя как придурок. Заслужил ее недоверие и злость.

— С этого момента ты — моя.

Говорю чётко, без вариантов для обсуждения.

— В гимназии ведёшь себя соответственно. Записки, взгляды, любое дерьмо в твой адрес — сообщаешь мне, а не преподам.

Но я — не тот, кого вы выждете. Я не пай-мальчик с печальными глазами, не несчастный герой с поломанной судьбой, не тот, кто будет оправдываться менталочкой и травмами из детства. Не ищите во мне добро — его здесь нет.

— Ты не обвиняешь в этом меня, ты не устраиваешь скандалы. До конца года ты даешь нам обоим доучится в статусе пары.

Я — избалованный, эгоистичный, привыкший получать все, что хочу придурок. Я осознаю, что и зачем делаю.

— И небольшой нюанс.

Пауза. В воздухе висит её молчание — протест, который она не решается высказать. Наклоняюсь ближе, чтобы мои слова прозвучали как обещание и угроза одновременно.

— Твой драгоценный Матвей больше не мелькает перед «Альмой».

И пока хорошие парни будут спасть вас от злодеев, а злодеи вешать лапшу на уши про свои израненные души, я стану тем, кто сожжет мир дотла, только чтобы заполучить вас. Не остановлюсь ни перед чем, чтобы забрать то, что принадлежит мне.