Дочь тренера. Бой без правил - Екатерина Аверина Страница 86

Тай прав, надо разбираться. Это же Алина. В ее башке одна извилина и куча мусора. Рыжая мстительная сучка. Мне даже придумывать не надо, как можно по ней ударить в ответ, что она завяжет с чиром и уйдет из Дворца. Мы в лицее так однажды делали. Выкатили сексуальный компромат на всеобщее обозрение, а там у пацанов все было прилично с той девочкой. У меня есть видосики поинтереснее. Только надо ли лезть в это? Пачкать себя, Лекси.

В топку! Даже думать не хочу в сторону этой дуры. Пустышка, пригодная только для развлечений.

Кусая губы, заставляю себя еще раз глянуть на те фотки. До озноба пробирает покрытая трещинами картинка, где Улыбашка садится к нему в тачку, где он ее почти голую обнимает.

Запоминаю, как выглядит этот пацан, чтобы найти было проще.

Оттолкнувшись ногами от пола, отъезжаю на стуле немного назад, бросаю на стол разбитый телефон, поднимаюсь и иду в душ. Встаю под холодный, сокращаясь всем телом. Вода множеством ледяных иголок пронзает голову, тело.

Резко выдохнув, постепенно прибавляю температуру.

Вроде полегчало.

Выхожу и застаю в своей комнате Василису. Она стоит, уперев ладони в столешницу моего компьютерного стола, внимательно смотрит в монитор. Разворачивается ко мне.

— Сейчас вернусь.

Забираю чистую одежду из шкафа и ухожу обратно в ванную. Толком не высушив тело, одеваюсь и возвращаюсь к тете. Она уже сидит в моем кресле, то ли злится, то ли расстраивается. Эмоции почти не читаемы.

— Я стучала, — тихо говорит она. — Думала, ты спишь. У тебя тренировка скоро, — оправдывает свое вторжение. — Мэт, Алексия беременна? — ловит мой взгляд своим.

— Надеюсь, что еще да, — запускаю пальцы в волосы, взъерошиваю, стряхивая с них воду.

— Что значит «надеюсь»? И почему девочка вообще оказалась беременна от тебя в свои девятнадцать? Матвей, твою мать! Сколько раз я с тобой об этом говорила? Она маленькая, Мэт. Ты за нее отвечаешь, раз притащил в свою постель!

— Извини… — опускаюсь на край своей кровати, упираю предплечья в широко разведенные колени и кладу голову на сжатые кулаки, ударяясь о них лбом. — Я постараюсь исправить.

— Сделанный аборт исправить уже нельзя, Мэт! — Василису все еще потряхивает.

С кресла она перемещается на пол, устраиваясь у меня в ногах. Проводит ладонью по влажным волосам.

— Когда же ты научишься делиться… — вздыхает она. — Закрытый, холодный мальчишка. Что произошло?

— Я накосячил. Сильно, — признаюсь ей. — И совсем не в том, что она залетела.

— Ох…

— Угу. Мудак, — усмехаюсь. — Все просрал из-за своих заскоков. Ее, тренера.

— Ребенка, — подсказывает Василиса.

— Я подумал, что он не мой.

— Ты совсем дурак? — Тетя округляет глаза. — Только не говори, что сказал это в лицо наверняка напуганной, растерянной девочке, — молчу. — Точно дурак. — Василиса качает головой. — Я бы тебе за такое двинула хорошенько.

— Она и двинула, — хрипло, невесело смеюсь, — только не физически. И что теперь с ее беременностью, я не знаю. Меня не допускают.

— Терехов защищает дочь, это нормально, — поясняет тетя.

— Знаю. Не спорю, но мне надо с ней поговорить. Теть Вась, а ты можешь по своим каналам узнать, сделала Лекси аборт или нет?

— Могу, конечно, но знаешь, не буду. Пробейся к ней и попробуй узнать. Я люблю тебя, мой хороший, — гладит меня по напряженному предплечью, — но здесь ты должен исправлять сам. Это тоже своего рода форма любви. Воспитание.