Дочь тренера. Бой без правил - Екатерина Аверина Страница 88

Иногда надо поднять голову выше и просто уйти. Игнор зачастую причиняет боль гораздо сильнее публичной порки. Особенно для жаждущей внимания Алины.

Да и в том, что у нас так все случилось с Улыбашкой, только часть вины этой рыжей дуры. Ответственность за Лекси лежала на мне, мне ее доверил человек, которого я глубоко уважаю. Это я все просрал со своими загонами и детскими травмами. Мне и расплачиваться.

Отпускаю руку Алины. Она, обиженно поджав губы, растирает покрасневшее запястье.

— Самая настоящая драма в том, — делаю к ней короткий шаг и провожу пальцами по щеке. Грубо дергаю за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Что ты по-настоящему никому не нужна. Я теперь знаю, как это, когда тебя любят за то, что ты просто есть. А ты, — хмыкнув, убираю от нее руки и отступаю назад, — рискуешь так никогда и не узнать. Как была пустышкой, так ею и осталась.

— Да пошел ты! Придурок! — топает ногой от возмущения.

— Не спорю, — улыбаюсь я. — Но это лечится.

Оглядываюсь и ловлю на себе застывший взгляд тренера. Терехов замер в том положении, в котором шел к нам. Одна нога чуть выдвинута вперед, руки в карманах.

— Долго, Загорский, — бросает мне, разворачивается и уходит в обратную сторону.

Минут за семь привожу себя в нормальный вид и переодеваюсь в повседневку. Подхватив сумку, жму ладони парням, ловлю от них волны поддержки. Приятно, чтоб его!

Прохожу через коридор. Останавливаюсь перед дверью Терехова. Выдохнув, стучу пару раз.

— Заходи, — отзывается он.

Бросив сумку на входе, прохожу в его «царство». Письменный стол с открытым ноутом, стеллажи с документами, сейф, пара стульев для посетителей и у стены что-то похожее на медицинскую кушетку. Обычно мы сидим именно на ней, но сейчас Терехов кивает мне на свое место.

— Садись, садись. Покажу кое-что.

Устраиваюсь в его кресле, и мне капец как неловко. Сразу понимаешь, что занимаешь не свое место. Свое такое еще надо заработать. И я даже порываюсь подняться, но Терехов давит ладонью на плечо, требуя сидеть и не дергаться.

Активирует экран ноутбука, вбивает пароль, а у меня ощущение, что он пробивает мне в печень. Мышцы напрягаются в попытке защитить жизненно важные органы.

— Лекси… — выдыхаю, глядя на фотографию маленькой, смешной девчушки с двумя высокими хвостиками.

— Листай.

Тренер отходит, а я скроллю ее фотографии. Детский сад, линейка в первом классе. У Алексии снова хвосты, затянутые большими белыми бантами. Дни рождения, просто какие-то прогулки с подружками. Счастливая улыбка в бассейне. Ямочки… Милое личико покрыто каплями воды, а Улыбашка сияет.

На следующих фотках сияния в глазах уже нет, но есть улыбка. Другая, будто надломленная, а она еще маленькая. Ей тут лет двенадцать, наверное.

— Мать с отчимом убили, — тихо поясняет Юрий Германович.

Я зависаю на этих фотографиях особенно долго. Такая сильная малышка. И эта улыбка ее… Черт! Тоже своего рода щит.

Потом еще серия фотографий. Лекси на них уже такая, какой ее знаю я. Повзрослевшая, все еще с улыбкой на своем очаровательном личике. Эта улыбка способна растопить любой лед. А глаза снова грустные, растерянные.

— Не стало бабушки, — дает еще один комментарий Терехов.

Захлопывает крышку ноутбука. Щелкает кнопкой чайника и ставит на стол две кружки.