Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 88

Растерянность сменяется... разочарованием?

Не ожидала, что мы встретимся здесь? Я тоже не особо рад…

Нахмурившись, делаю шаг к ней, но ее заслоняет собой какой-то смертник с двумя стаканами, наполненными красной жидкостью. Он поворачивается в профиль, улыбаясь, и я узнаю в нем Луку. Почему-то его присутствие не успокаивает меня, как было с Мироном, а раздражает. Я грубо отталкиваю поддатого офицера, который случайно оказывается на моем пути, и, не извинившись, танком пру к ним.

Не сводя с меня глаз, Ника принимает стакан из рук Луки и залпом выпивает его содержимое до дна, будто ее мучает жажда. Лихорадочно скользит пальцами по прозрачному стеклу, барабанит ногтями. Часто дышит, и аккуратная грудь, плотно упакованная в лиф платья, приподнимается в такт.

— Свалил! — рявкаю на друга и хватаю его за плечо, разворачивая к себе лицом. Задерживаю на секунду. — Что пьете? — опускаю взгляд.

Выхватываю у него второй стакан, делаю глоток, прополоскав рот, морщусь и выплевываю обратно. Не то, что я ожидал… Возвращаю назад.

— Сок… гранатовый, — заторможено произносит Лука, перекатывая вязкую жидкость по стенкам. — Значит, вы здесь вместе? Хорошо... Я как раз хотел тебе звонить, — подается ко мне ближе, чтобы заговорщически шепнуть: — Я думал, ее Инка надоумила, та ещё шалава, сам понимаешь, подставит как пить дать. Но раз ты рядом, значит, все нормально. Нельзя такую девушку без присмотра оставлять.

— Я и не оставлю, — рявкаю уверенно. — Пошел вон!

Когда Лука уходит, теряясь в гуще народа, я приближаюсь к Нике вплотную. Прячу руки в карманы брюк, сжимаю кулаки. И жестче, чем планировал, командирским тоном гаркаю ей в лицо:

— Что ты здесь делаешь?

Она и бровью не ведет. Смело смотрит мне в глаза, вздергивает подбородок, прищуривается, словно подозревает меня во всех смертных грехах.

— А ты? — фыркает с вызовом.

Сгорбившись, я наклоняюсь к ней, слегка касаясь носом ее алой щеки, и чувствую рваное, горячее дыхание на своих губах. Между нами взрываются атомы, взаимная злость щекочет нервные окончания и… вопреки логике, сильнее притягивает нас друг к другу.

Будто в насмешку звучит сопливый медляк. Становится громче.

— Потанцуем, — не спрашиваю разрешения, а сам обнимаю Нику за талию и уверенно веду.

Она укладывает руки на мою грудь так, чтобы возвести барьер между нами. Может оттолкнуть меня в любой момент, однако не спешит этого делать. Вместе со мной нехотя двигается в такт мелодии. Вынужденно и в то же время с предвкушением.

— Молчишь? — предъявляю кратко и без эмоций. Солдафон, как она меня в шутку окрестила. Могу поспорить, читаю это слово по ее губам.

Ника демонстративно отворачивается. Пользуясь моментом, утыкаюсь носом в ее висок. Один вдох — и я готов все простить.

— Хорошо, тогда сначала я отвечу. В отличие от тебя, мне скрывать нечего, — шепчу на ухо. — Я приехал за тобой.

— Врешь, — дергается в моих руках, как раненая птица в силках. Но я лишь крепче прижимаю ее к себе. — Ты не мог знать, что я буду здесь.

— Тебя Мирон сдал. Помнишь его?

— Мне он не нравится.

— Тебе и не должны нравиться чужие мужики. Никто, кроме меня, — самодовольно усмехаюсь. — Твоя очередь. Повторяю вопрос: какого хрена ты здесь забыла, Николь?

Мой грозный рык перебивает музыку, и сослуживцы с праздным любопытством косятся в нашу сторону. Кто-то цепляет нас плечом, и я инстинктивно прикрываю собой Нику.