Дочь тренера. Бой без правил - Екатерина Аверина Страница 91

Жадно вдыхаю в себя, чувствуя насыщение впервые с тех пор, как мы так тупо друг друга потеряли.

Юрий Германович, вопросительно подняв бровь, смотрит на эту немую сцену. Его дочь не вырывается из моих рук. Она застыла напряженным комочком. А я никак не могу решиться разжать пальцы, впившиеся в плотные рукава ее пальто.

Сейчас отпущу и все? Снова потеряю?

— Жду в машине. — Терехов тихо обозначает свое присутствие для Лекси.

Она напрягается еще сильнее, и мне все же приходится отпустить.

Тренер уходит, а мы стоим и смотрим друг на друга.

— Говори, Матвей. — Она очень старается быть холодной и безразличной. — Ты ведь за этим пришел.

За этим. Я, черт бы тебя побрал, две недели сюда хожу именно за этим! Только после наших неожиданных обнимашек у меня все мысли спутались.

Сглотнув, пытаюсь снова их структурировать.

— Я хотел спросить… Насчет ребенка… — Мне дико трудно даются эти слова.

— Нет никакого ребенка, не переживай. — Ее красивые глазки, в которых круглый год живет солнце, наполняются слезами.

— В смысле⁈

Мне кажется, я сейчас пропустил еще один удар на нашем с ней ринге. Только теперь он точный, прямо в грудь. И воздуха в легких больше нет, есть лишь острая боль, быстро распространяющаяся по всему телу.

— Тогда… Ты тогда сделала аборт⁈

— А чего ты так переживаешь? Это же был не твой «залет». — Она продолжает разносить меня словами. Папина дочка на два миллиона процентов.

По ее розовым щекам уже текут слезы. Мне за это тоже больно. Хочется подтянуть к себе, обнять и объясниться.

— Лекси, да я же на эмоциях ляпнул. — Так себе оправдание.

— Ты не ошибся, — качает головой, роняя волосы на лицо. — Он был не твой. А что? Только тебе можно списки составлять? У меня теперь есть свой.

— Какой список, Лекси⁈ Что ты несешь, Улыбашка⁈

Меня потряхивает от злости и возмущения.

С ума сошла, что ли⁈

Нет больше никаких списков. Ничего нет. Только она, дурочка. Стоит ревет и «дерется».

— Список придурков, от которых лучше держаться подальше.

Подняв выше подбородок, разворачивается и идет к машине точно так, как сделала тогда во Дворце. Она снова решила меня бросить. Но так не пойдет. Мы не разобрались. Не договорили.

— Лекси! — хрипло ору ей вслед. — Ты же не сделала этого! Ты не имела права решать это без меня!

— А это не мое решение, Матвей, — тихо, не оглядываясь, отвечает она. — Твое. Вспомни…

Уходит, а я стою и моргаю слипшимися ресницами. И права же. Права!

И не права одновременно.

Это было не решение. Это были слова, эмоции. Что угодно, блядь! Только не решение!

Из тачки выходит Терехов. Что-то говорит дочери. Кажется, они ссорятся. Я не слышу ничего, у меня в ушах шумит.

Нокаут, Загорский. На этом ринге ты явно сливаешь.

— Мэт, сюда иди, — неожиданно зовет тренер.

Тряхнув головой и взъерошив пальцами промокшие от подтаявшего снега волосы, чтобы хоть немного очухаться, иду к ним. Улыбашка отвернулась, стирает с лица слезы замерзшими пальцами. И мне снова хочется кинуться к ней, взять ее ладони в свои, поднести к губам и согреть.

— В машину сели оба и нормально поговорили. — Юрий Германович обращается к нам со строгостью воспитателя детского сада. — Помнишь, Матвей, я говорил про уважение и ответственность? — киваю. — Уважение надо заслужить, а ответственность должна быть у мужчины в голове. Что бы ему женщина ни говорила на эмоциях, он все равно несет за нее ответственность.