Развод. Новый год. Здравствуй, новая жизнь! - Ксюша Иванова Страница 92

Машу им рукой.

Из-за угла нашего дома показывается Анна Вениаминовна.

Внимательно осматривает двор. Увидев меня, торопливо семенит по дорожке в сторону беседки.

За ней следом с подносом, на котором стоит заварочный чайник и чашки, спешит Феофан Георгиевич.

-Неонила! - строгим голосом издалека начинает бабуля. - Ну, что ж ты схватила тяжёлый таз? Что у нас для этой работы мужчин, что ли, нету?

-Нила? - стонет в трубку Маша. - Я ж одна с Евой все время. Артурчик на новую работу устроился. С утра до ночи там пропадает. А мне и помочь некому! А, получается, рожать уже в начале марта! Может мне... Может аборт сделать?

Словно отреагировав на страшное слово, Анютка изо всех сил бьет пяточкой мне в живот.

Замираю, прижав ладонь к этому месту.

-Ты ж знаешь, Маш, как я к абортам отношусь...

-Да знаю. Но тебе-то чего не рожать? У тебя вон помощников сколько! Лев с ребенком возится. Бабуля ночами качает. Феофан еду готовит. А я...

Она права.

Мне грех жаловаться. У меня есть время и на отдых, и на себя. Я и по магазинам могу погулять, и в салон красоты езжу. У меня впервые за мою взрослую жизнь маникюр на руках. И даже на ногах...

Да и Антошка - очень спокойный ребенок, с игрушками часами возится в своём манеже. И за семь месяцев даже не болел ни разу. Тьфу, тьфу!

-Ну, привози Еву к нам. Отдохнешь. А они с Антошкой поиграют.

Иногда она так и делает. Когда совсем уж не остаётся сил и терпения.

-Так, - бабуля решительно отбирает у меня тазик с остатками вещей. - Беременным нельзя руки поднимать вверх и вещи на верёвку вешать! Ребеночек пуповиной перемотается!

Ох, уж эти суеверия.

-Садись, моя хорошая. Садись! - уже совсем другим, ласковым тоном. - Чайку попей. А мы...

Передает тазик Феофану Григорьевичу, который только-только поставил поднос на стол в беседке.

-Сами всё развесим! - повелительным тоном, глядя на Феофана. - И сухое снимем и домой отнесем!

Сама садится со мной рядышком.

Делает вид, что занята чаем и не слушает нашего разговора с Машей.

-Я к вечеру привезу тогда, - вздыхает подруга. - Сама хоть ужин Артурчику приготовлю.

-Ладно. Давай. Будем ждать.

Отключаюсь.

-К нам Евочка приедет? - ахает Анна Вениаминовна. - Ты слышал, Феофан? Надо картошки на пюрешку начистить. Да брось ты это белье! Потом снимешь! Иди уже чай пить! А то остынет!

Пьем чай с бабулиным вишневым пирогом.

Хорошо-то как! Тепло. Птички поют. Солнышко светит.

Лев зовет на море.

Иван звонит, говорит, что его домик в Анапе свободен до конца лета, потому что он со своим оркестром уехал на гастроли в Белоруссию.

Изабелла его ещё весной бросила. Нашла себе какого-то режиссёра. Вроде бы с ним собирается заграницу.

От ребенка она отказалась. Ни разу не интересовалась им. И, наверное, даже не вспоминала...

По короткому бабулиному взгляду я понимаю, что Лев с Антошкой возвращаются. Но она тут же отводит глаза. Значит, Лев попросил не показывать, что они приближаются.

Нарочно не поворачиваюсь, делая вид, что не слышу, как Антошка пускает пузыри, тихонько рыча:

-Аввв! - видимо, им по пути встретился какой-нибудь собачник, выгуливающий своё животное.

Мне на глаза ложатся две маленькие ладошки, сверху направляемые двумя большими.

Антошка начинает хохотать.

Лев шепчет на ухо:

-Угадай, кто это?

Нетрудно догадаться?