Скандальная страсть - Ева Галицкая Страница 94

Война перешла в холодную стадию, но я знал, что это затишье перед бурей. Этот ублюдок не из тех, кто прощает унижение, он затаился, выжидая, а я готовил свой финальный аккорд.

Я решил, что хватит сидеть в обороне. Лучшая защита — это, блядь, нападение. Я созвал своих пиарщиков, юристов и прочую челядь.

— Так, господа, — начал я, обводя их холодным взглядом, — Пресс-конференция через три дня, в прямом эфире на двух федеральных каналах.

В комнате повисла тишина. Мой пиар-менеджер, лощёный хлыщ по имени Глеб, нервно сглотнул.

— Максим Сергеевич, вы уверены? Может, стоит ещё подождать? Скандал только-только начал утихать…

— Утихать? — я ухмыльнулся, — Он не утихает, Глеб. Он тлеет, как торфяник, и Козлов ждёт момента, чтобы снова дунуть на угли. Так вот, я собираюсь устроить ему, сука, встречный пал. Мы не будем оправдываться — мы будем, блядь, диктовать повестку.

— Но что мы скажем? — не унимался он, — Общественность ждёт объяснений по поводу фотографий.

— А мы им дадим объяснения, — я откинулся в кресле, — Мы дадим им такое, блядь, шоу, что они забудут и про фотки, и про Козлова, и про то, как их самих зовут.

Вечером я рассказал о своём плане Даше, когда мы сидели в гостиной, пили чай. Точнее, она пила чай, а я, как всегда в последнее время — виски.

— Ты серьёзно? — она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, — Пресс-конференция в прямом эфире? Максим, это же самоубийство!

— Это не самоубийство, Даша, это, блядь, каминг-аут. Хватит прятаться, хватит позволять этим ублюдкам поливать нас грязью. Мы выйдем и расскажем им правду.

— Правду? — она горько усмехнулась, — Какую правду, Максим? Что мы трахались на столе? Это они и так видели.

Я поставил бокал и подошёл к ней, сел на корточки, взял её руки в свои.

— Правду о том, кто ты, что ты не моя сестра, что ты дочь женщины, которую любил мой отец, что ты, блядь, самый умный и сильный человек, которого я знаю. И что я…

Я запнулся. Эти слова застревали в горле, я никогда их никому не говорил.

— И что я хочу, чтобы ты была рядом, как мой партнер, и не только.

Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

— А если они не поверят? Если они снова начнут…

— А мне похуй, — сказал я твёрдо, — Мне, блядь, абсолютно похуй, что они подумают. Мне важно, что думаешь ты. Ты со мной? Ты готова пойти на это?

Она молчала долгую, кажется, бесконечную минуту, а потом кивнула.

— С тобой, конечно. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в прямой эфир к Малахову.

В день пресс-конференции я проснулся на рассвете. Даша ещё спала, прижавшись ко мне, а я сидел на краю кровати и смотрел на её лицо, такое спокойное, безмятежное, и чувствовал, как внутри поднимается волна чего-то тёплого, почти болезненного. Я готов был убить за это её спокойствие, и сегодня я собирался это доказать.

Я приехал в студию за два часа до начала. Всё было готово — десятки камер, софиты, гудящая толпа журналистов, все они были похожи на стаю голодных гиен, учуявших запах крови.

Даша приехала позже. Она была в простом, но элегантном белом платье — никакого вызова не усматривалось в ее внешнем виде, так же, как и сексуальности. Она была напугана, я видел это по её сжатым губам, но держалась как королева.

— Не бойся, — сказал я, беря её за руку за кулисами, — Просто смотри на меня, и помни — мы команда.