Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 97

Я делаю ещё несколько шагов и запинаюсь, словно кто-то схватил меня за шкирку. Не пускает… Но дверь автомобиля открывается, и из него вываливается мой брат. Бледный, как моль, он пошатывается, судорожно метнув взгляд в сторону, опирается о капот, сгибается пополам — и его вдруг выворачивает наизнанку прямо на асфальт.

— Какой же идиот, — рычу на него. И ускоряю шаг.

Спотыкаюсь о чей-то ботинок, случайно отфутболив его в кусты. Боковым зрением замечаю на обочине тело в неестественной позе, накрытое старым пледом из моего багажника. Резко разворачиваюсь к нему, приседаю рядом и, приподняв край покрывала, щупаю пульс. Лицо мужика кажется мне смутно знакомым, но в состоянии аффекта не могу вспомнить, где я его видел.

Да и уже неважно, кто он….

Потому что под пальцами ничего не бьется, кожа ледяная, дыхания нет — и мое собственное тоже останавливается.

— Почему ты не вызвал скорую? — подлетаю к брату, хватая его за грудки. Грубо встряхиваю, чтобы очнулся.

— Исп-пугался, — заикается он.

Не выдержав, заряжаю ему кулаком по скуле. Костяшки гудят от силы удара, брат отлетает назад и тихо поскуливает. Его жалкий вид отрезвляет, но ненадолго. Схватив Свята за затылок, я жестко притягиваю его к себе. С размаха сталкиваю нас лбами, но боли не чувствую.

— Чему я тебя учил? — ору в болезненное белое лицо, на котором нет эмоций. Гипсовая маска и ноль понимания происходящего. Свят в шоке, но это не умаляет его вины — Главная ценность — человеческая жизнь. Наш долг — защищать. А ты… — отхожу от него, чтобы не прибить в гневе. — Ты позволил ему умереть?

Не верю, что это происходит наяву. Я всё ещё сплю! Отключился с Никой в объятиях и вижу кошмары. Сейчас она разбудит меня поцелуем — и все закончится, а мы поедем в Карелию. Потом поженимся, детишек нарожаем.

Мы будем неприлично счастливы. До конца дней.

Но когда я смотрю в стеклянные от страха глаза брата, все мои планы и мечты разбиваются вдребезги.

— Не знаю, Данила. Все произошло стремительно, как вспышка. Я ничего и не понял. Мне кажется, он сразу…

— На какой же скорости ты гнал?

— Не помню. Все как в тумане.

Как же я ненавижу его в этот момент. Отцовское отродье.

— Теперь тебе придется за это ответить, Святослав, — произношу холодно. Со сталью.

— Мне нельзя за решетку! — вопит он в отчаянии, как раненый зверь. — Алиска беременна! Матери говорить боится, а меня… — икает и глуповато, криво ухмыляется, — вот обрадовала позавчера. Как она одна справится?

— Если любит — дождется.

— А мать? У неё сердце не выдержит.

— Для нее ты будешь в море. Что-нибудь придумаем, но правду ей знать необязательно.

— Батя…

— Ты должен научиться, наконец, нести ответственность за свои поступки. Детство давно закончилось. Считай, сегодня у тебя первый жизненный урок, — твердо заявляю, вызывая экстренные службы, которыми преступно пренебрег Свят.

— Не надо, — умоляет он меня, взглядом затравленного животного гипнотизируя телефон в моей руке.

— Расскажешь следствию все, как было. Найдем для тебя лучшего военного юриста. Может, получится сократить срок.

— Я выпил с нахимовцами сегодня, бать, — хватает меня за запястье, мешая сделать звонок. — Встречу выпускников отмечали. Обнаружат градус в крови, и мне хана.

— Ты… что?

Сжимаю телефон в кулаке и, сорвавшись с катушек, ещё раз заряжаю брату в нос. Хрящ ломается с хрустом, а во мне не пробуждается ни капли жалости. Только беспросветная ярость.