Соткана солью - Полина Раевская Страница 97

Куда? Зачем? Я сама уже не понимаю. Примирение с Монастырской в этой связи, как никогда, кстати.

Будто почувствовав, что я в очередном раздрае, она позвонила вчера, и мы договорились встретиться в спа. Извинений и каких-то признаний не было, да они и не нужны. Я знаю, что Надя просто переживает за меня и хочет, чтобы я меньше расстраивалась.

В конце концов, защищать близких даже от них самих – это нормально, как и ссориться. Ровно и тихо бывает только у тех, кому нет ни до кого и ни до чего дела, но это не наша с Надькой история.

И ссоримся, и спорим, и шлем друг дружку куда подальше, но неизменно миримся, скучаем и чуть что мчимся по первому зову. Вот и Надька примчалась, стоило Красавину, хоть и не до конца выздоровев, улететь на съемки рекламы для какого-то спортивного бренда, рекламный контракт с которым дядя Сэми урвал чуть ли не с кровавым боем.

Когда их самолет взлетел, меня накрыло. Страхами, переживаниями и неуверенностью. Мне нужен был взгляд со стороны, нужно было выговориться, все обсудить, разложить по полочкам и получить совет. Вот только рассказав все, я вдруг отчетливо поняла, что советам не тягаться с надеждами, мы спрашиваем мнения, но ждем одобрения.

Я тоже ждала, несмотря на все “но”, и Монастырская меня не подвела, заявив на все мои опасения по поводу разницы в возрасте:

— Ну, если он – “мальчишка”, то ты – черно-белая раскраска, а никакая не похотливая тетя, просто позволь ему воспользоваться карандашами и фломастерами, и увидишь, как жизнь заиграет всеми красками.

— Всеми бы не хотелось, – отзываюсь скептически.

— Ну, знаешь, – фыркает Надя, – эмоциональную емкость тоже нужно прокачивать, а для этого нужна амплитуда – от грусти до смеха, от боли до наслаждения. Постоянное пребывание в одной тональности делает жизнь невыносимой и серой, даже если это сплошное счастье. Знаешь, как мне скучно? Хоть вешайся или на допинг приседай, а у тебя вон страсти какие… Кайфуй, Ларунь. Мы же уже бабы бывалые, чего ты все боишься? Просто не строй грандиозных планов, не жди чудес, бери то, что хочется и все. Ну, не понравиться – пошлешь, делов-то.

Монастырская уходит на массаж, а я, вернувшись в хамам, растекаюсь по мраморному лежаку и думаю: а в самом деле? Если не погружаться, просто заниматься сексом, соблюдать эмоциональную дистанцию, встречаться тайно, за закрытыми дверьми, как сейчас, быть осторожными и помнить, что это ненадолго, то почему бы и не дать волю своему взбесившемуся либидо?

Может, настало время пользоваться, а не быть использованной, получать удовольствие и думать о себе? В конце концов, у каждой женщины должно быть в жизни хотя бы одно маленькое приключение. В любом случае, вытирать об себя ноги я больше никому не позволю, а значит – бояться нечего.

Воодушевленная этими установками, беру телефон и сама пишу Красавину.

“Как Нью-Йорк?”

“Сносно. Мы были в той кофейне, что ты посоветовала…” – прилетает мне многозначительный ответ, но я уже знаю, что за ним последует.

“И как?” – уточняю насмешливо.

“Пиздец! Самый мерзкий капучино в жизни дяди Сэми!”

Я смеюсь, радуясь, что шалость удалась.

“Мне тоже не понравилось, решила поделиться))”

“Капустка, ты – стерва. Я слушал его нытье целый час!!”

“Бедняжка”

“Ты ответишь мне за это!”