Офицерский романс. Из огня да в полымя - Александр Капков Страница 29

А вам-то зачем?

— Так. Просто интересно.

— Странные у вас, Антон, интересы. Или на другую сторону потянуло?

— Нет. Не потянуло. Но я считаю, что мне либо доверяют, либо нет.

— Скажите, пожалуйста, какие мы гордые! Доверие заслужить надо.

— Я, между прочим, и в Красной армии воевал. На вашей стороне.

— Кто раз переметнулся…

— Понятно. У вас, знаю, Библия не в почете. Но все же напомню: «Еще петух не прокукарекает. Как ты, Петр, трижды от меня отречешься…».

Так они дразнили друг друга, пока не выбрались из переулков на улицу.

— Домой? – спросил Антон, собираясь остановить извозчика.

— Нет. Поедем немного развеемся.

— В это время? – он посмотрел на наручные часы. – Без семи минут двенадцать. Поздно уже. Я устал, как собака. И выспаться хотел. Может быть, в следующий раз?

— Отказывать женщине?

Воронова широко раскрыла свои и без того огромные глаза.

— Где же ваше былое гусарство, господин поручик? Вы ведь из гусар, я ничего не путаю?

— Нет, гусаром я не был. Начинал службу в Первом Сибирском казачьем полку.

— Почему тогда вы, поручик? Это же не казачий чин.

— Я был сначала прапорщиком, потом корнетом и считался временно прикомандированным к полку. Поэтому и чин носил обычный – кавалерийский. А поручиком я стал в девятнадцатом, уже у Деникина.

— Спасибо за разъяснения.

Вывернувший из-за угла лихач оказался свободным.

Воронова села в пролетку и назвала адрес.

— Увидите, вам понравится. И совсем недалеко от моей квартиры.

Они вышли из пролетки у обычного трехэтажного дома. Большинство его окон были темными. Воронова указала на свет, пробивающийся из полуподвального помещения.

— Туда.

Это было маленькое питейное заведение. Несколько деревянных столов с немногочисленными посетителями. За стойкой вертлявая разбитная девица. В углу на стуле сидел печальный мужичок с баяном. Он играл и тихо напевал песню про Красную Армию и черного барона. Они уселись за стол рядом со стойкой.

— Что будем пить, граждане-товарищи? – спросила весело девица.

— Чекушку водки и чего-нибудь закусить, – попросила Воронова.

— «Комсомольца»14[14], значит!

Постановлением Совнаркома в январе этого года разрешили производить и продавать водку крепостью в 30 градусов. Прозванная «рыковкой» по фамилии председателя Совнаркома, она очень быстро появилась на прилавках магазинов и заведений общепита. Паренек, разносивший спиртное и закуску, поставил на их стол маленький графинчик, две стопки и тарелку с тонко нарезанным салом и четырьмя кусочками черного ржаного хлеба.

— За что пьем? – спросил Антон, разливая водку по стопкам.

— За вступление в организацию.

Они стукнулись стопками и выпили. Водка была теплой и с сильным сивушным запахом. Закусили салом с хлебом. Антон разлил из графина остатки.

— Теперь за ваш выход из операции. Пусть он будет успешным.

Выпив, доели закуску и закурили. Баянист тем временем совсем затих. Девица закричала на него. И он ушел, понуро опустив голову. Антон почувствовал, как к его колену прижалось под столом колено Вороновой. Он посмотрел на нее. Она не опустила взгляд. По полным губам скользнула улыбка. Антон отодвинул ногу и встал из-за стола.

— Пойдем?

Всю дорогу до дома они молчали. Антон курил. А Воронова, обняв руками плечи, словно от холода, хотя на улице было тепло думала о чем-то своем.