Офицерский романс. На краю - Александр Капков Страница 3

— Кто принес папиросы? – спросил он уже другим тоном. И добавил:

— Только не врать.

— Я! - пискнул Суварцев, несомненно, придавленный тяжестью обвинения.

— Сдать, – кратко приказал Антон.

Коля Суварцев вытащил из кармана куртки затертую пачку «Беломорканала» с тремя оставшимися папиросами.

— Некогда мне с вами разбираться. Уроки начинаются. После поговорим. А сейчас марш в школу!

Курильщики подхватили свои сумки, до того валявшиеся на пожухлой траве газона, и бегом устремились к школьной двери. Не успела она захлопнуться за ними, как заливисто зазвенел звонок. У него самого первого урока не было, и он мог не спешить. Интересная, между прочим, особенность: ученики начинают попадаться за курением именно в выпускном - седьмом классе. Младшие если и курят, то далеко от школы и более тщательно прячутся.

Войдя в опустевший после звонка вестибюль, Антон привычным взглядом оглядел: все ли в порядке. Поздоровавшись с вахтером Степаном Ивановичем, он прошел длинным коридором до самого конца, где располагалась учительская, а уже за ней - директорский кабинет, который имел два входа: один из учительской, а другой из коридора. В учительской также находился стол завуча. Несколько лет назад, еще до его назначения, кабинет завуча пришлось превратить в класс из-за увеличившегося количества учеников. Так Евдокия Кирилловна и осела в учительской.

Антон сразу прошел в свой кабинет, разделся, повесив на вешалку пальто и шерстяную кепку, которую носил и осенью, и зимой. Он пригладил волосы перед стеклянной дверцей шкафа и поправил узел галстука аля «Виндзор». Будучи во многих отношениях типичным советским гражданином, Антон Юрьевич Изломин, сорока полных лет от роду, тем не менее, питал мало простительную обществом слабость к хорошо сидящим пиджакам и изящно повязанным галстукам. У него в личном гардеробе имелось всего два костюма, которые носились им попеременно. И, надо отметить, с большой аккуратностью. Сегодня на Антоне был темно-синий, в мелкую клетку двубортный пиджак и такие же брюки с манжетами. Благодаря качеству материала, костюм служил ему верой и правдой уже три года. Отлично пошитый стариком-портным в районном центре, он сидел на директоре школы безупречно, выгодно отличая его от других учителей-мужчин. Убедившись в правильности повязанного узла, Антон через другую дверь прошел в учительскую.

Это была большая прямоугольная комната, уставленная старыми канцелярскими столами, на которых пачками лежали тетради, книги и различные нужные бумаги. Сумрачный свет октябрьского утра освещал учительскую через большие окна без штор. В углу стоял большой письменный стол с черным телефоном, за которым и сидела завуч Евдокия Кирилловна. По возрасту она была старше всех в школе. Педагогическую деятельность начала еще до Октябрьской революции и почти также долго заведовала учебной частью. К Изломину она внешне относилась индифферентно, но Антон знал, что Евдокия Кирилловна не раз и не два защищала его в районо3[3]. Ее любимым присловьем было выражение: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Всегда строго причесанная и предпочитающая платья темных тонов, она обладала необычайно проницательным взглядом, от которого было невозможно скрыть даже самое мелкое происшествие.