Рубеж - Александр Мазин,Анна Евгеньевна Гурова Страница 33

Не взяли. После странной попытки уйти из крепости, как тиун ни юлил, ни оправдывался, а доверия к нему не стало вовсе.

А вот Радима с собой взяли. Почётное дело поручили: нести знамя князя плесковского, на котором, помимо личного знака Вардига, красовался атакующий сокол Рюрика: знак того, что не сам по себе Плесков, а под покровительством могучего княжества Киевского. Киев хоть и неблизко, но сил хватит и до Пскова дойти, и врагов его наказать примерно.

Стороны представились. Князь Довгерд сам до переговоров не снизошёл. Прислал невзрачного переговорщика.

И тот с ходу озвучил первое требование: немедленно вернуть княжича Лоймара!

— Да хоть сегодня, – ответил Харальд. – Пятьдесят марок серебром – и он ваш!

— Ты ставишь нам условия, викинг? – Переговорщик изобразил удивление. – Нас здесь пять сотен воинов. А вас сколько? Двадцать? Вы все в нашей власти. И ты, и он, – кивок на Сиварда, – и Лоймар. Мой князь велит – и эта крепость снова станет нашей, как и была искони. И всё, что в ней есть, тоже.

— Врёшь ты, латгал! – возмутился Сивард. – Наша крепость это, плесковская! Мы её строили…

— Погоди, друг, – остановил его Харальд. – Дай я кое-что ему объясню. Мой дед, – повернулся он к латгалу, – говорил так: «Власть над вещью принадлежит тому, кто может её уничтожить». И это мудрые слова! Ведь, что бы там ни требовал твой конунг, я всё равно могу запросто перерезать горло его сыну. Или ты сомневаешься в том, что я умею убивать?

— А ты представляешь, что сделает с тобой за это князь Довгерд? – воскликнул переговорщик.

Он ни на миг не усомнился, что нурман запросто выполнит свою угрозу, а потому очень испугался.

— Пятьдесят марок, – спокойно повторил Харальд.

— И клятва, что вы не станете посягать на Коложь! – добавил Сивард.

— Это ваши условия? – уточнил латгал.

— Да, – в один голос ответили нурман и варяг.

— Я передам их моему князю.

Не прощаясь, переговорщик развернулся и пошёл к латгальскому лагерю.

Это было неуважение, и заплатил за него не переговорщик, а Лоймар.

До этого времени с пленником обращались с почтением. Он сидел за одним столом с Харальдом и пользовался относительной свободой. После неудачных переговоров Лоймара связали и заперли в клети.

— Я не увеличил размер выкупа, когда узнал, кто ты, – сказал ему Харальд. – Но твой отец оказался слишком жаден и не хочет платить. Я дам ему ещё одну возможность. Завтра. И если он и завтра проявит скупость, расплачиваться за неё начнёшь ты. Ты мне нравишься, Лоймар. Но деньги мне нравятся больше.

Лоймар спорить не стал.

— Я тебя услышал, Харальд-хёвдинг, – сказал он.

— Давайте отдадим князю сына, и он нас отпустит! – воскликнул тиун. – Пятьсот воинов! Нас всех убьют!

— Не кричи, – поморщился Харальд. – Все мы когда-нибудь умрём. Вечны только боги и людская слава. Погибнуть в битве – радость для воина!

— Она не воин, – Рачила обернулся к Ольге. – Подумай, что будет с тобой, княжна, когда Довгерд возьмёт крепость!

Хотел навести страху, но Ольга не испугалась, не задумалась о своей участи.

Совсем другие думы томили её.

— А с людьми что станется? – подумала она вслух.

— С какими людьми? – не понял тиун.

— С жителями Коложи…

— А что с ними сделается, – проворчал тиун. – Это ж смерды. Кто у власти, тому и кланяются.