Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 38

Расставшись с Ленцами, Клим направился в комиссариат. Накопилось слишком много вопросов, требовавших разрешения. И никто, кроме инспектора Бертрана, в этом городе ему помочь не мог.

Он взял фиакр и вскоре оказался у бокового крыла Дворца правосудия. Дежурный сказал, что инспектора нет и он появится не раньше четырёх.

Возвращаться в отель не имело смысла, и Ардашев решил прогуляться. Ноги сами привели его на площадь Гарибальди — просторную, залитую солнцем, с памятником великому итальянцу в центре. Оглядывая строгие фасады зданий с аркадами, Клим заметил скромную вывеску: «Музей естествознания». Чуть ниже была прибита табличка с часами работы: «Вторник, четверг, суббота. С 12 до 6 часов пополудни».

«А сегодня как раз суббота», — мысленно обрадовался дипломат.

Он подошёл к кассе и приобрёл входной билет за пятьдесят сантимов.

— А экскурсовода можно пригласить? — поинтересовался он.

— Конечно, месье. Это будет стоить ещё два франка.

Ардашев доплатил монеты и очутился в прохладной зале. Каково же было его удивление, когда навстречу ему, поправляя пенсне, вышел Аполлон Григорьевич Дейер — давешний библиотекарь.

— Клим Пантелеевич! — воскликнул старик, расплываясь в улыбке. — Вот уж не ожидал! Добро пожаловать в храм природы!

— Аполлон Григорьевич? Вы и здесь служите?

— Приходится, — вздохнул тот, но глаза его весело блестели. — Подрабатываю экскурсоводом в те дни, когда в библиотеке дежурит мой напарник. Жалованье небольшое, но зато я нахожусь среди любимых экспонатов. Ну-с, с чего начнём?

— А это вам решать.

— Что ж, тогда, как говорят в России, давайте плясать от печки.

Дейер оказался рассказчиком знающим, излагающим самую суть. Он провёл Ардашева вдоль витрин, поясняя суть экспозиции в двух словах, чтобы не утомлять гостя.

— Наш музей, сударь, обязан своим богатством щедрым дарителям, — вещал он, указывая тростью на стеллажи. — Вот, извольте видеть: в 1849 году барон дю Брокар преподнёс городу коллекцию редких минералов из России. А господин Перес подарил полное геологическое собрание Средиземноморья — здесь собраны все оттенки почв и остатки древних ископаемых.

Они миновали зал с раковинами моллюсков и чучелами позвоночных животных, обитающих в местных водах. Аполлон Григорьевич лишь мельком указал на гербарий растений Ниццкого графства, заметив, что в нём более тысячи листов.

— А вот гордость нашего собрания! — торжественно объявил он, подводя Клима к застеклённым шкафам в глубине зала. — Ещё в 1846 году известный путешественник Жан-Батист Верани, кавалер Савойского ордена, пожертвовал Ницце плод своих многолетних странствий, находок и сборов. Здесь и диковинные птицы, и минералы, но самое ценное — это насекомые. Взгляните на бабочек!

И вот тут Аполлон Григорьевич преобразился. С его лица исчезло выражение вежливого чичероне, и появился тот самый фанатичный блеск, который Ардашев уже видел в библиотеке. Перед ним возник не просто смотритель, а страстный лепидоптерист, влюблённый в свой предмет.

— О, бабочки! — с придыханием начал он. — Это не просто летающие цветы, это совершенство формы! Знаете ли вы, что их делят на дневных и ночных? Это легко различить, даже если они не летают. Дневная красавица, садясь на цветок, складывает крылья вертикально, прижимая их друг к другу, чтобы стать незаметной. А ночная, вроде бражника, смыкает яркие плоскости домиком, как крышу, или же распластывает в стороны.