Рубеж - Александр Мазин,Анна Евгеньевна Гурова Страница 4

— Что нашла? Муха к грамоте прилипла?

— Недоимку нашла, батюшка. Большую. Да какую-то непонятную… Гляди-ка!

И Ольга принялась объяснять удивлённому князю свои расчёты. Вот пришло от одной деревни, от другой… А вот в книге написано, сколько пришло от них же в прошлые годы. И если считать оброк не за три года, а за один – получается, из Коложи прислали половину от прошлых лет… Причём всего прислали меньше. Если бы только зерна – ну, всякое бывает. Но ведь тут и шкурок, и прочего…

— Такое чувство, батюшка, что они половину себе оставили, – хихикнула Ольга.

Сказала-то в шутку. Но князь нахмурился.

— Откуда эти грамотки? – резко спросил он, тоже наклоняясь над столом. – Из Коложи?

Князь, по правде сказать, в науках был не так скор, как дочь. Но имя своё подписывал уверенно.

— Да, господин, – подтвердил грек. – Все эти палки и кора с подсчётами – из подвластных тамошнему наместнику селений…

— Та-а-ак…

Коложь была одним из самых отдалённых владений Плесковского княжества. Далеко на юге, на границе с латтами. Малый городок, правивший парой дюжин словенских и латтских поселений, был удобно расположен – над рекой, на высоком мысу. Князь велел воздвигнуть там деревянную крепость, что и было сделано. Но до сей поры Вардигу было не до отдалённой Коложи – князя куда больше занимали другие города его обширных владений, покрупнее и поважнее.

Похоже, пришла пора присмотреться к этому захолустью повнимательнее…

— Молодец, Ольга! – Князь погладил дочь по голове. – Вот скажу Рачиле, пусть ему стыдно будет. Он пропустил, а девчонка малая нашла!

Князь осёкся, задумавшись. Вновь морщина пересекла чело.

Пока Ольга сияла, гордая похвалой отца, князь думал: «А случайно ли пропустил?.. Не в его ли закрома идут недоимки? Может, решил, что грек в зарубках на дереве не смыслит…»

— Будем разбираться, – хмуро бросил он. – Ступай, Ольга.

— А на полюдье меня возьмёшь?

— Кыш!

Ольга, насупившись, вздёрнула нос и молча вышла из счётной палаты.

— Тиуна Рачилу ко мне! – послышался рык отца у неё за спиной. – Немедленно!

Выпроводив дочь, князь сел над свитками и принялся, шевеля губами, разбирать записи.

* * *

Вскоре из палаты понеслись крики и брань.

На прямой вопрос князя: «Где оброк?!» – старший тиун, осанистый и важный Рачила, принялся юлить и изворачиваться. Путаясь в словах, он во всём обвинял наместника далёкой Коложи. Дескать, тот совсем обленился! Привык, что до него никому дела нет, что он далеко от князя. Живёт в своё удовольствие, обязанностями своими пренебрегает, вот оброк недобрал – и думал, что не заметят!

Но глядя, как князь быстро темнеет лицом, Рачила начал запинаться, потеть…

Вардиг в гневе грянул кулаком по столу. Старший тиун, поняв, что следующий удар придётся уже не по дереву, кинулся князю в ноги, обливаясь слезами…

И наконец сказал правду.

Оказалось, самые отдалённые деревни – особенно те, в которых жили латты, – в самом деле повадились недоплачивать оброк.

— Видно, латтские смерды решили, что князь далеко, а лес близко, – объяснял Рачила. – Если что не по ним, сразу снимаются всей деревней – и в чащу! Поди найди их там!

Князь, слушая, молча кивал. Похоже, тиун на этот раз не врал.

Вардигу и раньше докладывали о латтских погостах, которые норовили отлынивать от податей. Подобное поведение на далёких окраинах было делом обычным, хоть и неприятным.