Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 41

— Хорошо.

Служащий вынул из кармана служебный ключ, и замок щёлкнул. Створка подалась внутрь.

— Мой бог! — прошептал мужчина, не решаясь войти.

— Святая Мария! — одними губами произнесла горничная.

Ардашев отстранил их и шагнул через порог.

Аделин Морель, запрокинув голову, сидела за столом в том же платье из тёмно-вишнёвого бархата. Её остекленевшие глаза были устремлены в потолок. Шею стягивал шёлковый чулок цвета слоновой кости. Ни подвески, ни серег уже не было. Перед жертвой высилась бутылка шардоне и бокал. Штора, поймав ветер, пузырилась у открытого окна.

Ардашев повернулся к сотрудникам отеля и велел:

— Заприте номер. Срочно телефонируйте в полицию. Пригласите инспектора Бертрана. Кроме него, никто не должен сюда входить. Ясно?

— Да, месье.

Портье направился к аппарату, а Клим — на выход. Обойдя здание и оказавшись перед окном шестого номера, он остановился. На рыхлой земле отчётливо виднелись чужие следы. Они вели к парапету, с которого можно было легко проникнуть в комнату мадам Морель. Неожиданно в траве в лучах заходящего солнца что-то блеснуло. Ардашев нагнулся. Это была подвеска покойной. А чуть дальше лежали другие украшения. Именно в них она блистала на журфиксе у княгини Юрьевской. Он поднял драгоценности. «Чёрт возьми, неужели убийца потерял то, ради чего совершил преступление?» — пронеслось у него в голове.

Когда Ардашев вернулся в вестибюль, туда влетел Бертран.

— Ардашев? Что вы здесь делаете? — воскликнул сыщик.

— Жду вас. А вообще-то, я живу неподалёку от номера убитой, — ответил Клим.

Следом за инспектором появились ещё двое. Оба были среднего роста, но первый отличался худобой, а второй мог поспорить комплекцией с самим Бертраном. Тощий коротышка тащил на плече тяжёлую треногу и фотоаппарат с сумкой, а его спутник держал в руках небольшой саквояж.

— Вы уже там были? — шагая по коридору, спросил Бертран.

— Да. Её задушили, как и баронессу фон Штайнер.

— Вы уверены?

— Вполне.

Дежурный отворил дверь.

— М-да, — тихо проронил Бертран, обходя вокруг тела и осматривая его. — Похоже на то. Кто такая?

— Мадам Аделин Морель. Приехала из Парижа. Вдова.

— Вы её знаете?

— Да. Вчера мы вместе присутствовали на журфиксе у княгини Юрьевской.

— Давно с ней знакомы?

— Третьего дня. Её хотели поселить в номер, который снимала несчастная баронесса, а она ни в какую. Тогда я предложил ей свою комнату, а сам переехал в ту, где жила австрийка. Собственно, тогда наше знакомство и состоялось.

Бертран вздохнул и проговорил:

— Неужели это дело рук того самого пианиста? Мы его так до сих пор и не нашли. Я связался с управляющим виллы княгини Юрьевской, но этот олух сообщил только имя музыканта — Мишель. Ни фамилии, ни адреса. Это всё равно что искать иголку в стоге сена: в Ницце каждый третий лакей или грузчик — Мишель.

— Понимаю, — кивнул Ардашев. — Но он теперь нам не нужен.

— То есть как?

— Свидетельница обозналась насчёт музыканта. Но там, на приёме у Юрьевской, она увидела того самого кавалера баронессы, которого заметила с ней в сквере Карно в день убийства. Она просто спутала его с тапёром. На журфиксе он сопровождал уже далеко не молодую, но, безусловно, очень богатую женщину. Судя по всему, он альфонс. Аделин Морель узнала его. Оказалось, что у них тоже когда-то был роман. Она выкупила его долги, спасла от тюрьмы, а он, украв чек на десять тысяч франков, сбежал. Покойница не сдержалась и там, прямо в присутствии гостей, устроила громкую сцену. В результате спутница жиголо разрыдалась и скрылась. Он ринулся за ней. Ну и зачинщица ссоры тоже ретировалась. К сожалению, я не смог проследить за этим типом.