Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 45

— Если с Аделин всё более или менее ясно, то зачем он убил баронессу? — негромко выговорила Вероника, и оба мужчины уставились на неё, словно вспомнив о её присутствии.

— У меня пока нет ответа на этот вопрос, — признался Клим. — Но обе задушены, скорее всего, хирургической лигатурой, а чулок вокруг шеи жертв — это лишь попытка скрыть настоящее орудие убийства, которое злодей носит с собой.

— Что ж, выходит, этот человек заранее готовился к преступлениям? — задался вопросом Альберт Карлович. — Он знакомился с состоятельными дамами, они тратили на него свои кровные, а потом, когда понимал, что больше ничего не получит, он убивал их и грабил, снимая с рук, ушей и груди драгоценности?

— Да, пока именно такая картина и рисуется. Хотя есть и ещё одна деталь: разыскиваемый нами субъект — лепидоптерист — специалист по изучению и разведению бабочек.

— А при чём тут бабочки?

Ардашев закурил папиросу и рассказал об обнаруженном бражнике на скамье задушенной баронессы и той особи, которая сегодня спела свою последнюю песню в коридоре отеля перед тем, как была раздавлена подошвой лакея.

— Какой ужас! — взявшись ладонями за обе щеки, пролепетала Вероника. — Мёртвая голова.

— Да, — выпуская дым, произнёс профессор. — Неплохая находка для вашего романа.

— Теперь я хочу отыскать злодея больше, чем написать книгу, — проговорил Клим, вспоминая наставления куратора на курсах Осведомительного отдела, убеждавшего слушателей, что окружающие лишь тогда поверят в легенду разведчика, когда не только его слова, но и действия будут полностью ей соответствовать.

— Это похвально, — качнул головой Альберт Карлович. — В этом деле и я могу вам быть полезен. Ведь, чего греха таить, ко мне не единожды обращались чины сыскной полиции Петербурга за консультациями по поимке душегубов.

— Прекрасно! — обрадовался Ардашев.

— Мне кажется, из вас получился бы неплохой тандем расследователей, — улыбнувшись наконец впервые за вечер, сказала Вероника.

— Что ж, предлагаю за это и выпить! Я уверен — негодяй будет пойман! — поднимая бокал, провозгласил Ленц.

— Вне всякого сомнения! — кивнул дипломат и сделал глоток коньяка.

С моря потянул лёгкий бриз. За столом возникло молчание.

— У меня родилась идея, как развеять нашу хандру, — начал Ардашев, отставляя бокал. — Сегодня утром, проходя мимо Оперного театра, я обратил внимание на свежую афишу: завтра дают «Фауста» Шарля Гуно. Признаться, я уже слушал эту оперу два года назад в Венском придворном театре, но то было совершенно иное зрелище.

— Иное? — переспросил профессор, заинтересовавшись. — Но ведь ноты те же?

— Ноты — да, но дух — нет, — улыбнулся Клим. — В Вене, да и в соседней Германии это произведение из пиетета к великому Гёте ставят под названием «Маргарита» и поют исключительно на немецком языке. Да, это звучало монументально, торжественно, но, признаться, несколько тяжеловесно. Суровый тевтонский гений превратил лёгкую музыку Гуно в философский трактат. Мне же любопытно сравнить ту австрийскую основательность с подлинным французским шармом, услышать арию с жемчугом в оригинале, с той искристостью, которую закладывал в музыку сам автор. Позвольте пригласить вас на завтрашнее представление. Я распоряжусь, чтобы портье заказал нам ложу. Занавес поднимают в восемь пополудни.