Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 6

Клим быстро разобрал чемодан, и вещи перекочевали в платяной шкаф. Приведя себя в порядок, дипломат решил, что не мешает полюбоваться ослепительной лазурью залива.

Он закрыл номер и вышел на террасу, где собралась респектабельная публика. Ардашев слегка поклонился отдыхающим и, выбрав свободный столик, заказал чашку кофе. Выкурив папиросу, он перевёл карманные часы на местное время и огляделся. С ним соседствовала весьма примечательная пара: пожилой господин в пенсне с седыми усами и бородкой клинышком. Рядом с ним — молодая дама лет двадцати. Клим не мог не отметить её строгую, интеллигентную красоту. Безупречный крой её светлого платья говорил о последней парижской моде, но во всей её сдержанной манере не было и тени курортного кокетства. Она держалась с простым достоинством, и эта внешняя строгость лишь подчёркивала очарование её серых глаз, наполненных той редкой русской глубиной, в которой читались и ум, и характер, и затаённая печаль.

Внезапный порыв ветра, налетевший с моря, сбросил со стола её лёгкий шёлковый шарф, и он упал прямо к ногам Ардашева. Клим тотчас подобрал его.

— Позвольте, мадемуазель, — сказал он по-французски, протягивая ей лёгкую ткань.

Девушка подняла на него слегка удивлённый взгляд.

— Спасибо, месье, — ответила она с безупречным парижским произношением, но в голосе её слышались русские нотки.

Её спутник с интересом взглянул на Ардашева.

— Благодарю вас, сударь, — сказал он уже по-русски. — Альберт Карлович Ленц. А это моя дочь Вероника.

— Клим Пантелеевич Ардашев, — представился Клим, слегка поклонившись. — Приехал из Петербурга.

При упоминании столицы лица отца и дочери оживились.

— Выходит, земляки. Какая приятная неожиданность, — улыбнулся старик. — Мы здесь проводим зиму. Врачи настоятельно рекомендовали Веронике этот климат.

Барышня лишь сдержанно кивнула.

— Профессор Ленц? — переспросил Ардашев, и в его памяти тотчас всплыло имя светила психиатрии, к которому обращались за консультациями самые влиятельные люди столицы. — Невероятно. Читал ваши статьи в «Медицинском вестнике». Для меня большая честь познакомиться с вами.

— Право, не стоит уделять мне столько внимания, — вежливо остановил его Альберт Карлович. — Здесь я не профессор, а лишь отец, оберегающий своё единственное сокровище. Вы позволите пригласить вас за наш столик? Разговор с соотечественником — редкое удовольствие.

— Благодарю вас, — произнёс Ардашев, усаживаясь напротив Вероники. — Поразительный контраст с Петербургом. Там привыкаешь к полутонам, а здесь всё такое яркое, броское, кричащее.

Профессор снял пенсне и задумчиво протёр стёкла.

— Броское… Пожалуй. Эта вечная игра солнца и воды, эта внешняя лёгкость бытия усыпляют бдительность. Заставляет думать, что всё так же просто и ясно, как этот вид на море. А это опасное заблуждение.

Вероника, до этого молча смотревшая вдаль, тихо добавила:

— Здесь просто не принято смотреть себе под ноги.

Ардашев по-новому взглянул на неё. В нескольких простых словах она сформулировала то, что он сам лишь смутно ощущал, — сознательное бегство этого блестящего общества от всего тёмного и сложного. Какая точность и глубина для столь юного создания.

— Вы очень наблюдательны, Вероника Альбертовна.

— Моя дочь слишком много читает, — с тёплой усмешкой заметил Ленц, надевая пенсне. — Но позвольте узнать, Клим Пантелеевич, чем вы занимаетесь в Петербурге? Если, конечно, это не секрет.