Последняя песнь бабочки - Иван Любенко Страница 63

Постепенно краска вернулась на щёки Вероники, и напряжение отступило.

— Знаете, — вдруг сказала она, — я ведь не кисейная барышня. Я окончила историко-филологический факультет Бестужевских курсов в Петербурге. Имею полное право преподавать историю и русскую словесность в женских гимназиях. Но папенька… Он считает, что моё место — дома, за вышиванием. А мне хочется жизни, действий. — Она внимательно посмотрела на спутника и спросила: — А вы? Инспектор назвал вас журналистом. Но вы говорили, что служите переводчиком восточных языков в Министерстве иностранных дел. Разве не так?

Клим улыбнулся по-доброму, точно вспомнив что-то приятное.

— Мы познакомились с Бертраном в прошлом году в Париже. Тогда, в силу обстоятельств, я представился прессе журналистом, чтобы не раскрывать свою службу в Министерстве иностранных дел. Бертран запомнил это. Да, впрочем, какая ему разница? Пусть считает меня хоть репортёром, хоть безумным аэронавтом.

— Вы совсем не похожи на наших петербуржцев. В вас есть что-то южное.

— Я не петербуржец, — улыбнулся Клим. — Я родом из Ставрополя, что на Северном Кавказе.

— Что это за город? Я о нём почти ничего не знаю.

Глаза Клима потеплели, взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь окна ресторана.

— О, это край степей, — заговорил он с неожиданным упоением. — Вы не представляете, как туда приходит весна. Не так, как в Петербурге — с гнилой сыростью и серым небом. Там она врывается буйством красок. Все улицы покрываются бело-розовой пеной цветущих абрикосов, яблонь и слив. Этот аромат стоит над городом до самого мая, смешиваясь с запахом степных трав. Там дышится так легко, как нигде на свете. Признаться, я бы никогда не променял родной город ни на Петербург, ни на Париж, ни на Ниццу.

Вероника слушала его, затаив дыхание, подперев щеку рукой.

— А чем же знаменито это место? — спросила она с живым интересом. — Там есть древние храмы, дворцы?

Ардашев пожал плечами и едва заметно улыбнулся:

— Особенным — ничем. Это не Рим и не Москва. Город возник как простая пограничная крепость, военный форпост на южных рубежах империи. Казачьи станицы, дозорные вышки, пыль дорог… Но через эту скромную крепость проезжал весь цвет нашего уходящего века. Ставрополь — врата Кавказа. Здесь, по пути на воды или в действующую армию, останавливались все те, кто составляет теперь славу России: Александр Грибоедов, Пушкин, Михаил Лермонтов, граф Толстой. Все они бывали там, дышали тем же степным воздухом, смотрели на те же звёзды. Кто-то ехал за вдохновением, кто-то в ссылку, а кто-то — искать смерти.

— Невероятно, — с изумлением прошептала она. — Выходит, это не просто крепость, а литературный перекрёсток истории. Место, где рождались «Герой нашего времени» и «Кавказский пленник».

— Именно так. Земля, пропитанная поэзией и порохом.

К столику бесшумно подошёл официант. Ловким движением он убрал тарелки и поставил перед Вероникой изящную серебряную креманку, а перед Климом — высокий узкий бокал на толстой ножке.

— Лимонный сорбет с шампанским для мадемуазель, — торжественно объявил он. — И мазагран для месье.

Ледяная цитрусовая свежесть и крепкий холодный кофе с коньяком приятно бодрили после пережитых волнений. Некоторое время они просто сидели молча, наслаждаясь обществом друг друга. Наконец Ардашев расплатился, оставил щедрые чаевые и галантно подал спутнице руку, помогая выйти из-за стола.