Сад за дверью - Анна Лазарь

Пролог

Сад, который умолк

Иногда мир ломается не со скрежетом, а с тихим щелчком. Для Льва этот щелчок прозвучал в семь тринадцать утра, когда его семилетняя дочь Алиса, протирая глаза, спросила: — Пап, а куда деваются сны, когда они кончаются?

Он, ещё не проснувшийся, бормотал что-то про нейронные связи и кратковременную память. Но она посмотрела на него пустыми, слишком взрослыми глазами и пояснила: — У меня они просто не начинаются. Там только чёрное. Как в шкафу без света.

Сначала думали на шок, на последствия падения с качелей. Потом — на скрытую травму. Обследования показали: физически мозг в норме. Просто «функция сновидений угнетена». Врачи разводили руками. «Сны не являются жизненно важной функцией», — говорили они. Лев, инженер-нейрофизиолог с умом, заточенным под расшифровку сигналов, хотел кричать. Жизненно важной? Она тускнела на глазах. Её внутренний мир, тот самый, что раньше выплёскивался историями о летающих котах и говорящих реках, сворачивался, как высохший лист. Ночь для неё стала лишь паузой, пустым местом между днями. Это было хуже любой боли.

Он поставил себе цель — вернуть ей сны. Не как врач, а как инженер поломанной системы. Три года ушли на теорию: он выдвинул гипотезу о сновидческом поле, общем для всех людей, океане образов, куда мозг лишь подключается как приёмник. Травма Алисы не разрушила «приёмник» — она отрезала его от «антенны». Нужен был мостик.

Сердцем системы стал перепрошитый игровой серверный блок, купленный за бесценок на радио-рынке. Его жена, Елена, называла это «подвальным безумием». Дочь, Алиса, с интересом трогала мигающие лампочки, не понимая, что аппарат создаётся, чтобы вернуть ей то, что она потеряла — способность видеть сны.

Ключевым прорывом стала антенна. Сложная матрица из кристаллов лития, способная, по теории Льва, резонировать не с эфиром, а с пси-полем — гипотетическим континуумом, где плавают мысли, воспоминания и сны. Он выращивал эти кристаллы в самодельной печи, неделями подбирая частоту.

Первый раз, когда матрица заработала, в подвале погас свет во всём доме, а на мониторе проступили чужие, обрывчатые образы: незнакомая улица под дождём, чувство падения, смех ребёнка. Это были не сны Алисы. Это было поле. Оно существовало.

Последним штрихом сталкулер. Не вентилятор, а система тонких титановых пластин, вибрирующих на ультразвуковой частоте. Он должен был не охлаждать «железо», а стабилизировать границу между сном и системой, чтобы поле не «пролилось» в реальность. Когда Лев впервые запустил аппарат, кулер загудел тихой, почти музыкальной нотой. В воздухе запахло озоном и… мокрыми листьями. Аромат, которого не было в подвале.

Лев назвал его «Хроноскопом» — устройством для видения времени снов. Аппарат был готов. Он напоминал скорее арт-объект сумасшедшего скульптора, чем прибор: пучки проводов в тканевой оплётке, медные пластины, мерцающая матрица кристаллов в центре, и старый, потрёпанный блок управления от советского осциллографа в качестве главной консоли. Система должна была не записывать сны, а подключаться к полю, находить потерянную частоту Алисы и транслировать обратно.

В ночь зимнего солнцестояния, когда границы миров истончаются, он подключил дочь. Провода-паутинки на её висках, тихое гудение аппаратуры. На экране — хаотичный шум. Лев почти не дышал. И вдруг — всплеск. На мониторе проступили образы: синий лес из света, где деревья были кристаллами, река, текущая вверх, и в центре — птица. Не просто птица. Синяя, с перьями, переливающимися как хрусталь. Она пела беззвучную песню, и по экрану бежали волны чистого, незамутнённого восторга.