Уравнение трёх тел - Анна Есина Страница 10

— Ревнивый муж требует котлет, так что увы, — продолжила педалировать любимую отмазку.

— До чего несносный тип, а? Сдаётся мне, ты должна нас познакомить. Хочу посмотреть в глаза тому, кто умудрился привязать к себе такую...

— Мельникова, ты до рассвета намерена языком чесать? — ледорубом вонзился в мозг голос Пэмээски.

Прикрыла микрофон рукой и клятвенно пообещала:

— Пять минут и закругляюсь.

— Ты мне условия диктовать вздумала? А ну живо на рабочее место!

— Дим, ты извини, мне бежать нужно, — вежливо попрощалась, вместо того чтобы оттаскать стервозу за жиденькие лохмы.

— До вечера, — со смешком отвечает мой собеседник, и связь обрывается.

Артур

Раздражает. Обычно к людям отношусь с лёгкой прохладцей, не замечаю их в большинстве случаев. Все проходят фоном, но не эта. Эта спозаранку выбила из колеи.

Ксения Мельникова. Я знал её просто как Ксюху, помнил отнюдь не шикарной женщиной с аппетитной фигурой, а нескладной пацанкой с короткой стрижкой и острыми коленками. Единственной девчонкой в нашем дворе. Братаном большинства моих соседей — не друзей, нет. В ту пору друзей у меня не было. Их и сейчас не наблюдается, только теперь это осознанный выбор, а тогда...

Воспоминания одолевают всё утро. Увижу её, и пошло-поехало. Галопом ерунда выскакивает, о которой и думать забыл с выпускного класса.

Пару минут назад лицезрел, как жеманно колупала вилкой содержимое пластиковой тары с едой, а перед глазами чёткие тени прошлого: летит эта краса с горы на велосипеде, ноги в стороны расставлены, орёт благим матом и рулём крутит в разные стороны, силясь затормозить. Визг обрывается на полузвуке. Включается режим замедленной съёмки, который позволяет разглядеть мельчайшие детали.

Стопором для переднего колеса выступает огромный булыжник. Велосипед подскакивает, перескочить преграду не может. Седока подбрасывает вверх, и она, то есть Ксюха, кубарём летит к подножию склона. Инстинктивно группируется, вжимает голову в плечи, делает в воздухе кувырок и шлёпается лицом в землю. Мне со стороны кажется, что убивается на смерть, но нет. Спустя пару секунд собирает себя в кучу, встаёт на карачки, отплёвывается от пыли и беспечно хохочет. У тринадцатилетнего меня светлеет на душе.

На всех парусах мчусь к зазнобе, мимоходом срываю несколько листов подорожника и предлагаю залепить кровавые ссадины на коленях.

— Видал, Жирж? Лихо я навернулась! — она краешком тонкой ладони вытирает слёзы и продолжает хохотать.

Молчу. В её обществе слова не идут. Я и с другими детьми общаюсь крайне редко, а с ней — совсем никак. Панически боюсь ляпнуть глупость или наоборот показаться заучкой.

Мне её жалко. Видно, что плачет она вовсе не из-за смеха. Испугалась, поранилась. Прихрамывает, пока поднимается к велику и с видимым усилием оттаскивает его к краю проезжей части. И я дико восхищён её храбростью и странной выходкой.

Мелодия звонка вырывает из дурмана воспоминаний. Ксюха спохватывается, бросает на меня короткий взгляд и выбегает за дверь, прижимая телефон к уху. Слышно её заливистое воркование, приторно-нежное и раздражающее.

С яростью захлопываю крышку ноутбука. В таком состоянии ни дела, ни работы. Мешанина в голове. Чувствую себя каким-то рассиропившимся маменькиным сыночком, который слёг в кровать с температурой 36 и 9, и вся семья, включая двоюродную бабушку, квохчет над ним.