Соловейка. Как ты стала (не) моей - Полина Рош Страница 100

И тут вдруг голос торговца стал громче. Он перекричал гомонящую толпу, широко махнув над ней двумя руками:

— А тут у нас особый подарок для самых щедрых.

Подарок? Соловейка не успела очнуться от задумчивости, когда её дёрнули за привязанную к рукам верёвку и выволокли на середину помоста. Цепь на ноге громко лязгнула. Сытый народ смотрел на неё без особого интереса, стройные, как деревце, нетронутые девицы им нравились больше. Может, никому она не приглянется, и её оставят где-нибудь поблизости, а не продадут заморским гостям или разбойникам, которые по Волге-реке переправят её к краю мира. Но тут торговец громко рявкнул над головой:

— Ну что, вояки, не моргайте! А то упустите последний шанс поквитаться… У нас тут сладкая, как поздний мёд – дочка ольховского князя Остромысла! Ну-ка, кто тут по утрам Остромысла поминает, выходи вперёд.

Соловейка хотела опустить голову, зажмуриться и не смотреть на толпу, но не смогла пошевелить хотя бы кончиком пальца. Толпа вокруг неё вдруг зашевелилась, как река от брошенного камня. Сонная медлительность с неё спала.

— Остромыслова кровь? – выкрикнул из толпы мужик, а потом протиснулся вперёд, Соловейка с ужасом увидела, какой он безобразный и кривой, одного глаза у него не было. Он злобно глянул на Соловейку, у той от одного только взгляда дрожь прокатилась по телу.

— Чем докажешь, что девка Остромыслова?

— Ты и вторым глазом теперь не видишь, раз не чуешь, перед кем стоишь? Иль я когда обманывал покупателей? Вон ольховские девки в один голос воют. Говорят, ею одной всех можно выкупить. Ну-ка!

Торгаш злобно глянул на остальных девиц. Совсем обессиленные и перепуганные, хватающиеся за любую надежду, промеж собой они сквозь слёзы говорили, что Соловейке теперь за всё отвечать, как княжьей девке. Кругом она была виновата, пусть её грязные торговцы и хватают! По их стенаниям одноглазый всё понял. Единственный глаз его заблестел, мужик тут же потянулся к висящему на поясе кошельку.

— Отдай мне эту девку, торгаш! У меня с Остромыслом давний счет. Я её папаше по частям отправлю! Целый кошель даю!

Но тут из толпы выскочил еще один мужик, распихал всех стоящих перед ним.

— Ну нет! Этот бес Остромысл должен мне селение и табун! За табун одной такой кобылы маловато, но всё лучше, чем он победителем себя считать будет!

— Ты заткнись там, свинопас! – рявкнул одноглазый. – Два кошеля даю за Остромыслову девку! Давай, торгаш, дороже не продашь!

Соловейка ошарашенно вертела головой с одного на другого. Мужики торговались, громко крича и бранясь, и она никак не могла поверить: неужели они так ругаются за право убить её в отместку князю? Неужели у него так много врагов?..

Толпа гомонила, подбадривая покупателей. Торгаш сначала одному уступал, потом другому, стравливая их и повышая цену. Одноглазый тряс уже тремя кошельками, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть их в голову торговца, или соперника. Соловейку трясло. Она так и стояла перед всеми ними обнаженная и испуганная. В какой-то момент ей захотелось, чтобы её скинули с помоста в руки этого одноглазого дикаря. Пусть он убьёт её на месте и прекратит эту страшную, нелепую, как будто совсем не про неё, историю.

— Тогда четыре кошеля, одноглазый, и девка твоя!

Соловейка, сжалась в комок. Прямо перед ней сиял радостью и злостью её покупатель. Вместе с кошельками он отстегнул от пояса кинжал, Соловейка обхватила себя руками и замотала головой: в одну секунду ей расхотелось идти к нему, ведь он не убьёт её милостиво и быстро. По глазам читалось, как одноглазый жаждал поквитаться, поиздеваться, сделать так больно, чтобы боль эта лишь малой частью – избавлением – не походила на смерть. Соловейка сделала шаг назад: нет… пожалуйста, нет-нет-нет. Но в спину её тут же ткнул торговец, как вдруг в толпе кто-то начал кричать будто на незнакомом наречии.