На краю несбывшихся надежд - Оксана Ласовская Страница 102

Так и лежала, нежась в этом тепле, пока рядом не раздался чей-то незнакомый голос:

— Ну как она? — голос был мужской.

— Вроде ничего, — ответила ему женщина, и моего лба коснулась прохладная ладонь. — Жара нет, и то хорошо.

— Да уж, виданное ли дело: целую неделю в горячке металась, — вздохнул мужчина. — Ох, грехи наши тяжкие. И откуда она только взялась здесь, у нас… Видно же, что городская.

— Ничего, вот в себя придет и расскажет.

— Придет ли? — опять вздохнул мужчина. Скрипнула дверь, и наступила тишина.

«Неделя? — мысленно удивилась я. — Я была в бреду целую неделю? И кто эти люди? И где я?»

Внезапно стало страшно, и я поспешила открыть глаза. А затем села и обвела взглядом помещение.

Я лежала на старой железной кровати, укрытая чистым белым одеялом. Напротив меня догорала печка, вот откуда лилось это приятное тепло. Рядом с кроватью, прикрытый вышитой белоснежной скатертью, стоял круглый стол, а на нем радиоприемник, видимо, еще советских времен. Чуть дальше буфет, тоже выходец из двадцатого века. В нем на полочках аккуратно стояли тарелки, а в простой пол-литровой банке вперемешку — ложки и вилки.

Откинув одеяло, я спустила ноги вниз и почувствовала под пальцами мягкую шерсть. Опустив глаза, увидела маленький цветной половичок. На мне самой была длинная ярко-желтая ночная рубашка.

— Господи, где я? — прошептала я. — Ничего не понимаю…

В голове тут же вспыхнуло воспоминание: похороны Витеньки, лица односельчан, СМС от Димы. В груди тут же стало холодно, а плечи сами собой опустились. Я пожалела, что не умерла в этой горячке, жить мне было совершенно незачем.

Тут опять послышался скрип двери, и в комнату вошла старушка, в красивом цветастом платье ниже колен и теплой фуфайке. На голове ее был завязан пуховый платок, а в руках она держала банку с молоком.

— Ой! — вздрогнула она, увидев меня, и едва не уронила банку. — Очнулась!

— Где я? — спросила я. — Вы кто?

— Не пугайся, милая! — бросилась ко мне старушка, поставив банку на стол и на ходу развязывая платок. — Мы тебе худого не сделаем!

— Я не боюсь, — покачала головой я. И правда, чего бояться? Хуже, чем есть, уже не будет.

— Правильно, — кивнула бабушка. — Как ты? Как себя чувствуешь?

— Вроде нормально, — прислушавшись к себе, ответила я. — Что случилось?

— Ты ничего не помнишь? — заволновалась добрая старушка. — Как тебя зовут?

— Мирослава.

— Как?! — отшатнулась она.

— Мирослава, — повторила я и улыбнулась: — Имя такое у меня, странное.

— Иностранка, что ли?

— Нет, белоруска.

— Чего уж не удумают! — всплеснула руками старушка. — Мирослава! Ну, хорошо, запомню. А я Зинаида Анатольевна, можешь звать меня просто «баба Зина». А дед мой (это он тебя нашел) Андрей Сергеевич, его лучше по имени-отчеству зови, учитель он у меня в прошлом, к порядку привык.

— Нашел? — не поняла я. — Как это нашел?

— Да вот так! Утром пошел к остановке, в город ему понадобилось, а ты лежишь за деревней. Уж он-то грешным делом подумал, что покойница, такой бледной и холодной была. А присмотрелся и видит — живая. Так он бегом в деревню, лошадь запряг и тебя домой доставил. А ты и правда на мертвую походила. На кровать положили, печку затопили, в чувство приводим, а ты лежишь и не двигаешься. Дед мой к местному фельдшеру сбегал, он пришел, посмотрел. Нашатыря понюхать дал, да толку от него никакого, только весь дом провонял. Развел руками и ушел. Вот мы и стали лечить тебя по-своему, как умели. Бабка моя известной травницей была, меня кое-чему научила. Ну, я и думаю: неужели я сама тебя на ноги не поставлю? И вот, поставила же. Правда, напугала ты нас очень сильно! Каждый день металась в бреду и все какого-то Диму вспоминала и по Витеньке плакала. Кто это?