Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 103

На райцентровском базаре, в пятничный день, Лиза мельком осматривала прилавки, заваленные в основном спортивными и камуфлированными штанами, резиновыми галошами и тапками. Григорьич лазал по закоулочкам базарных построек, кажется не знающих ремонта лет сто, со своими техническими запросами – а нет ли у вас вот эдакой циркулярочки, только с перламутровыми зубками? Он вообще любил что-то такое, что еще не изобрели. Всякие беспроводные передачи данных, голограммы, связь по воздуху и летающие диски. Григорьич бредил техническим прогрессом, а Лиза сегодня очень задумалась насчет физиологии.

Они с Глебом как-то беспроблемно решали вопрос деторождения, а точнее нерождения: Глеб сказал «Не бойся» – и она не боялась. Но все-таки немного переживала.

— Да что я, без ума, что ли? – фыркал Глеб. – Ну, не веришь – купи себе что-нибудь успокоительное.

Лиза и купила. Прятала в своих тетрадках и книжках блистер с заветными «взрослыми» таблетками и очень волновалась, что мать их найдет и спросит.

На рынке Лиза приглядела себе новое платье, погундела Григорьичу в ухо, и он купил. Платье и штук пять аудиокассет для магнитофона.

— Весь мир переходит на лазерные диски, – вещал Григорьич продавцам на рынке. – А вы тут каменный век разводите!

Хохляцкие продавцы, приезжающие сюда на «кукушке» с города Ворожбы торговать, хихикали. До них лазерные диски еще не дошли, и из китайских мафонов орали «Бутырка» и «Воровайки».

Лиза долго ждала Григорьича в машине, слушая, как переговаривается базар. В основном тут торговали хохлы с Сум или ближнего пограничья: до них шел прямой поезд, можно было кататься не перекататься. Мешочники возили товар. Наряжали всех местных в китайские, отчаянно блестящие и ультраяркие кривошитые одежды.

Часто по рынку шарились бабки, одетые в бейсболки «Нью Йорк Янки» поверх платков, в дерматиновые кроссовки «СНайк». Из-под цветастых бархатных халатов слепили глаза рейтузы ядовитых цветов.

Молодежь любила сетчатые майки, которые в совмещении с прической «скобочка-ресничка» и с черными, стоячими от синтетики трениками вызывали у Лизы бурю эмоций.

Ну и, конечно, цепи. Поддельно-золотые, непременно в палец толщиной.

Местные девки «на выданье», качая боками, топтались возле россыпей леггинсов и синтетических платьев – с плохо напечатанными, сияющими стразами, ликами голливудских звезд. Или возле новеньких торговцев кассетами, симпатичных парней с Украины, по-своему говорящих на дикой смеси русского и украинского, что здесь называлось по-слободски.

Наконец Григорьич и Лиза закупились и уехали в свой лес.

Нина Васильевна покормила Лизу и Григорьича обедом, послушала, кого они встретили: обуховские там всегда паслись. В пятницу все окрестные села садились на велосипеды и встречались на базаре. Машины были еще не у всех, народ столько не зарабатывал.

Лиза нарядилась в новое платье, нашла в нем с десяток недостатков и, вздохнув, стянула и сунула в шкаф на вечную ссылку.

Перед окнами, верхом на новом черном коне, пронесся Глеб. Лиза выбежала из хаты.

Нина Васильевна и Григорьич тоскливо обсуждали на огороде, что делать со сливами – сушить или варить, и гребли междурядья грабельками.

Лиза незаметно просочилась за калитку.

Глеб, развернувшись у своего дома и громко поговорив с пьяным Адолем, заметил ее у столба и подъехал. На нем лица не было.