Заставь меня согрешить - Джей Ти Джессинжер Страница 104

— Ты любишь блинчики?

— Блинчики? Уже пора ужинать!

Он качает головой, и в уголках его глаз появляются морщинки.

— Да, но это все, что я умею готовить, так что придется довольствоваться этим.

Я закатываю глаза.

— Ладно. Блинчики. Потом снова спать, а потом еще кое-что. Договорились?

— Еще кое-что?

Эй Джей ухмыляется. Я невинно говорю: — Да, разговоры. Это было указание номер четыре, верно?

Он заключает меня в свои крепкие объятия. Я смотрю на него снизу вверх, растворяясь в нем. Хриплым голосом Эй Джей спрашивает: — Ты собираешься и дальше следовать всем моим указаниям, Принцесса?

— Я бы сказала «да», но мы оба знаем, что я бы соврала.

Он прижимается носом к моей шее.

— Как насчет недели?

В его голосе слышится какая-то темная потребность, от которой я замираю.

— Ты хочешь, чтобы я неделю делала все, что ты скажешь? — Эй Джей поднимает голову и смотрит на меня. Желание в его глазах говорит мне, что ответ положительный. — Почему?

Он с трудом подбирает слова.

— Потому что я должен все контролировать.

— Ты имеешь в виду меня?

— Нет, детка. Это. То, что здесь происходит. Я должен все контролировать, чтобы, когда неделя закончится и ты уедешь…

Эй Джей не заканчивает мысль, но, кажется, я понимаю. Все должно происходить на его условиях. Чтобы, когда мы оба вернемся к реальной жизни, он мог жить дальше без меня.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я смотрю ему в глаза и наконец-то понимаю, почему он это рассказывает, почему вообще привез меня сюда.

— Это все, что я получу, не так ли? Эта неделя с тобой. Это все, что у меня когда-либо будет.

Он с трудом сглатывает.

— Ответь мне, Эй Джей. Ты это имеешь в виду? Ты этого хочешь?

— Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день до конца своих дней, ангел. Но я уже говорил тебе, что это добром не кончится, и я причиню тебе боль. А ты сказала, что готова провести со мной только одну ночь, так что я думаю, что еще шесть дней — это хороший компромисс.

О боже, какая боль. Это как огонь. Как будто меня сжигают заживо, изнутри. Я отталкиваю его и, покраснев, кричу: — Ты только что сказал, что любишь меня! Ты только что сказал, что счастлив! Ты сказал, что я больше никогда не буду одна! Что с тобой, черт возьми, не так?

— Все, детка. Со мной все не так.

Его взгляд замораживает всю мою ярость. Сейчас в его глазах что-то мертвое, что-то невыносимо мрачное. Что бы он ни скрывал от меня о себе — а он скрывает почти все, — это плохо.

— Что это значит?

Тишина.

— Что ты скрываешь? В чем твой большой секрет, Эй Джей? Почему ты не пускаешь меня в свою жизнь? Ты мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю. Я не доверяю самому себе.

Это был не ответ, а что-то вроде того. Теперь я снова злюсь.

— Ты серийный убийца?

— Нет.

— Агент ФБР под прикрытием?

— Нет.

— Наркоторговец? Глава картеля? Глава международной сети проституции?

Он вздрагивает.

— Нет.

— Тогда что? Почему ты прячешься от камер, Эй Джей? Почему ты живешь здесь один? Зачем ты привез меня сюда и заставил надеяться, что дашь мне все, чего я хочу, а потом выбил почву у меня из-под ног?

Хриплым голосом он говорит: — Я прячусь, потому что мне стыдно. Я одинок, потому что так должно быть. И я привез тебя сюда, потому что сходил с ума без тебя, и, может быть, я недостаточно эгоистичен, чтобы пытаться сделать тебя своей навсегда, но я и не настолько силен, чтобы держаться от тебя подальше. Так что у нас есть неделя или нет ничего. Решение за тобой.