Голые души - Любовь Левшинова Страница 104

Дрейк кивнула. Она делала все правильно. По крайней мере, теперь она в этом уверена.

Татум

— Татум, поздравляю. – Перед Дрейк оказался Матвей Степанович Вертинский.

Мужчина выглядел, как всегда, ослепительно: черный костюм идеально сидел на широких плечах, а уверенный, лукавый взгляд голубых глаз будто был им запатентован, потому что ни у кого Татум подобного не видела, даже у брата Матвея Степановича.

В этом взгляде сквозили нотка поэтической мысли и осознание того, что он может поиметь каждого в этом зале. Как буквально, так и фигурально. И – Дрейк была в этом уверена – большинство будет не против.

— Спасибо. – Тат улыбнулась, когда Матвей Степанович легко приобнял ее за плечи.

Она бросила короткий взгляд в зал в поисках Криса. Вчера, в последний вечер перед открытием, он не пил. И Дрейк хотелось верить, что не из-за чувства долга и ответственности, а потому, что пережил это, смирился с тем, что Люк снова есть в его жизни.

— Здесь чуть больше, чем ты потратила на организацию, но я считал на глазок. – Вертинский-старший протянул Тат черную открытку, в которую была вложена приличная сумма.

Брови Дрейк поползли вверх, она расплылась в растроганной улыбке.

— Матвей Степанович, спасибо огромное, но я не могу…

— Татум, послушай. – Мужчина будто был готов к отказу и взял Дрейк за предплечья, доверительно заглядывая девчонке в глаза. – Я мог бы подарить тебе букет цветов на эту сумму в качестве красивого жеста, но надеюсь, что все это ты смогла организовать с помощью того предпринимательского потенциала, который я в тебе вижу. А исходя из этого, надеюсь, ты будешь благоразумной и примешь мое поздравление, так как, хотя ты девушка, заслуживающая всех цветов в мире – и надеюсь, что мой сын это понимает, – такой жест будет куда практичнее и поможет тебе в развитии галереи.

Тат открыла и закрыла рот. Сложно было на это что-то ответить. Она заглянула в голубые глаза мужчины, сглотнула слезы благодарности и порывисто обняла Матвея Степановича. Слышала, как тот выдохнул от неожиданности и тихо засмеялся, обнимая ее в ответ.

Вечер проходил восхитительно: все выглядело именно так, как рисовало воображение Татум. Гирлянды сверкали, гости с интересом рассматривали картины и общались с художниками, пили глинтвейн, развлекались.

Стены светились красными, зелеными, желтыми цветами, и только две были пока без подсветки. Одна должна была засветиться после речи Дрейк перед гостями, вторая была неожиданностью даже для нее.

Если со всеми ребятами Тат заранее согласовала освещение и вывешенные картины, то Глеб попросил поставить красный свет и больше не сказал ничего. У него должно было быть два полотна – он сам отрегулировал все и сказал, что это будет сюрпризом.

Татум нехотя согласилась. Сказала лишь, что, если на полотне будет нарисован большой член, Глебу придется объяснить его значение не хуже, чем Кандинскому – свои абстракции. Парень уверенно согласился.

Дрейк не верилось, что все происходит на самом деле. Еще недавно ее жизнь была жалким черновиком, листком скомканной бумаги, теперь – настоящим шедевром. Но Тат заставляла себя не впадать в крайности: нельзя дорожить только хорошими моментами, обесценивая те, которые тебя к этому привели. Тем не менее происходящее казалось прекрасным сном.