Рябиновый берег - Элеонора Гильм Страница 106

* * *

Богдашка через пару-тройку дней уже скакал зайцем по двору, сгребал мусор, колол дрова, даже порывался чистить крышу длинной избы. Домна по-матерински жалела его, гладила по вихрастой головешке, велела беречься.

— Домна, отчего Богдашка должен жить за двоих? – спросила любопытная Нютка, улучив миг.

А Домна поведала, что знала.

Старый казак много лет не женился, считал баб зряшным, суетливым народцем: мол, только мешаться будет. Однажды, вернувшись из дальнего острога, заночевал у друга-сотоварища. Утром ушел. А опосля выяснилось, что у сестрицы того сотоварища выросло пузо, большое – словно у коровы. Оглобля стал ей помогать, давал зерна да соли из своего жалованья. А когда родились двое сынков, и вовсе назвал их семьей.

Домна не ведала, что случилось потом. Только однажды Оглобля приехал, а из сынков остался живым один. Соседи болтали, в том виновата мать: то ли недоглядела, то ли случайно пришибла. Казак будто бы ударил жену и забрал выжившего сына – то и был Богдашка.

— А ежели не виновата она? Можно ли сына с матерью разлучать? – горюнилась Домна.

И вслед за ней Нютка. Чем дальше жила на белом свете, тем больше открывалось ей, что у всякого есть своя беда, своя тайна, свое прегрешение. С осторожностью надо подходить к людям – заденешь больное, станет только хуже. Как пса – погладишь небрежно, заденешь старую рану, со всей силы прикусит руку.

* * *

Иногда, засыпая, Нютка представляла себе: судьба ее сложилась иначе. Не продана Страхолюду, точно лошадь, а сватана им и взята по любви. Не супротив воли оказалась в Рябиновом острожке – а сама приехала, вослед за милым.

Как ни крутила, как ни вертела, все одно: никогда бы не пошла добром за Петром Страхолюдом. Увидала бы в изрезанном лице его дикость и злость, в широких плечах да несмешливых глазах – угрозу. И сейчас, всякую ночь, и в пост, и в мясоед прижимаясь к нему, много ли о нем знала?

Смелый казак – у Трофима на хорошем счету. Сабля его будто десницы продолжение. Из пищали стреляет метко да из лука – сама видала.

Верит истово. Хоть грешит, да кается потом. И Нютка вслед за ним.

Братца своего, Ромаху, и сотоварищей ценит да в беде не оставит.

Ее, Нютку… А дальше думы ее становились мутными и тревожными. Сама разобрать не могла, чего боится, на что надеется.

Какого рода-племени Петр Страхолюд, как оказался здесь, отчего в чести жить не хочет, не ведала. О том сразу бы спросил батюшка ее, Степан Строганов, ежели бы оказался посреди Рябинова острожка.

Но такие мысли казались ей опасными, тянули в овраг, Нютка тут же отгоняла их. И скоро засыпала, убаюканная глубоким мужским дыханием.

* * *

Питались теперь скудно. Казаки привезли припасы с Верхотурья, да того было мало. Мужиков-то попробуй прокорми. Не едят – ложками по столу метут.

Изо дня в день репа пареная, похлебка с ячменем, квас да хлеб. Балованной отцовскими разносолами Нютке то было не по вкусу. Домна шутила: «Не до жиру, быть бы живу» – и сказывала, как пухли от голода в иные годы. Нютка помнила, и они с матушкой чуть не померли когда-то. Но оттого было не легче.

Братцы черпали ложками варево из сушеной рыбы и говорили: много ль будет соболей будущей зимой, скоро ль вскроется Тура. Нютка сидела рядом, иногда улыбалась своим мыслям, ловила на себе взгляд Петра и приглаживала косы.