Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 109

— А никого, на хрен, не интересует, что здесь проблемы у парня?

— Слушайте, а я стекла недавно от краски отмывал…

— На своей охренительной даче?

— У вас рот вообще не закрывается?

Я только успеваю метаться взглядом между этими молодыми мужчинами, которых, кажется, только куражит вся эта ситуация.

— Сам? – спрашивает Кирилл Вадимович.

— А? – произношу рассеянно, слишком поздно соображая, что он обращается ко мне. – Нет.

— Кир, ну я ж обрисовал, – произносит психолог укоризненно.

Халк награждает друга многозначительным взглядом. Я его понимаю. Нас таких проблемных у него целый центр. Мы постоянно врем, изворачиваемся и манипулируем. Даже хорошо, что он все подвергает сомнению.

Откашлявшись, поясняю:

— Не сам. Думаю, что знаю, кто это сделал. Но камеры у нас не работают.

Они все почему-то усмехаются и смотрят на тренера. Гордей Владимирович тоже ухмыляется, откинув голову назад. Потом быстро стреляет взглядом вокруг себя, подходит ко мне, берет за плечи и разворачивает в нужную сторону:

— У вас не работают. А у банкомата?

Переспрашиваю тупо:

— Какого банкомата?

Черт, они все должны подумать, что перед ними даун. Но надо признаться, что соображаю я сейчас крайне туго.

Прослеживая за указательным пальцем тренера, прищуриваюсь и, наконец, замечаю банковский автомат за стеклянными дверями здания через дорогу.

— Там будет видно? – уточняю, нахмурившись.

Его брат-близнец смеется и заверяет:

— Она, считай, вас снимает. У Гордого глаз наметан, он свои трусы иногда найти не может, а все камеры по городу у него на карандаше.

— Ну что ты за собака такая! – восклицает тренер со смехом. – Мог просто похвалить?

— Нет такой функции.

— А еще остановка, вот эта. Думаю, ее камера тоже цепляет то, что нужно.

Сую руки в карманы и думаю, что Даня, наверное, меня потеряла. Кажется, я пропал из диалога уже очень давно. Только не помню, куда дел телефон, мозг едва ворочается. Снова теряю концентрацию и зачем-то оглядываюсь.

Дмитрий Андреевич ловит мой беспомощный взгляд и подходит ближе.

Спрашивает:

— Что потерял?

— Телефон. Девушке написать хочу.

Они все снова переглядываются. На этот раз как-то по-особенному, с пониманием и, мне чудится, даже некоторым уважением.

Психолог обнимает меня за плечи и ведет в кофейню, бросая через плечо:

— Пять минут дайте.

Пока вся его внушительная армия остается на улице, он усаживает меня за столик, набирает мой номер и отыскивает смартфон под курткой.

Всовывает мне в руки и присаживается напротив. Терпеливо ждет, когда я напишу Чернышевской, что немного занят, но в порядке, потому что она, ожидаемо, уже начала беспокоиться и даже два раза звонила.

Когда я наконец смотрю на Дмитрия Андреевича, то встречаю прямой цепкий взгляд. Но интонации звучат мягко, когда он говорит:

— Ты молодец, что позвонил мне. Спасибо, Руслан, я это ценю. Расскажешь, что случилось?

Понуро кивнув, коротко обрисовываю ситуацию. Честно рассказываю про Данию и про то, как я думал, что решил ее проблему. В конце произношу тихо:

— Я позвонил, потому что испугался, что могу принять очень плохое решение.

— А такие мысли были?

— Были. Разные.

Удивленным он не выглядит, а вот удовлетворенным – очень даже. Улыбается мне:

— Ты растешь, это замечательно. Может быть, сам пока этого не замечаешь, но это ничего. Позвоним твоему дяде?