Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар Страница 11

6

Время останавливается, превращаясь в тягучую, липкую смолу, в которой я тону без возможности вздохнуть. Крики вокруг кажутся приглушенными, доносящимися из-под толстого слоя воды. Я бегу к тому месту, где стоит его машина, и мои ноги в этих дурацких ботфортах становятся ватными, подкашиваются, я падаю на острый гравий, сдирая кожу на коленях, но не чувствую боли. Единственная боль — это разрывающаяся изнутри пустота.

Его вытаскивают из машины. Не его, а его безжизненное тело. Лицо залито кровью, руки безжизненно болтаются. Кто-то кричит, что вызвал скорую. Ольга рыдает где-то рядом, но ее слезы кажутся мне такими фальшивыми, такими дешевыми. А я не могу издать ни звука. Горло сжато тисками, и я просто сижу на земле, смотря, как жизнь уходит из него, и знаю, что это я всадила в него нож.

Санитары укладывают его на носилки. Я не помню, как оказываюсь рядом. Какая-то сила, сильнее меня, поднимает меня и заставляет подойти.

— Я… я с ним. Я его сестра, — хрипло вырывается у меня, и санитар, пожилой мужчина с усталыми глазами, кивает, помогая мне забраться в машину.

Завывание сирены становится саундтреком к моему личному аду. Внутри пахнет антисептиком и смертью. Я сижу на маленьком откидном сиденьице и смотрю на его лицо, скрытое кислородной маской. Его грудь почти не поднимается. Мои пальцы сжимают край сиденья до побеления костяшек.

Слезы текут ручьями, горячие, соленые, они размывают мой тщательно наведенный макияж, капают на мое короткое платье. Я не пытаюсь их сдержать. Перед этим безжизненным телом все мои обиды, вся моя злость кажутся такими мелкими, такими детскими.

— Прости, — шепчу я, наклоняясь к нему так близко, что чувствую запах его крови смешанный с его собственным, теперь таким хрупким, ароматом. — Прости меня, Амир. Пожалуйста, живи. Живи, и я все прощу. И Ольгу прощу, и твои приказы, и твою ненависть. Только живи. Я отдам все, что угодно. Все.

Я говорю это снова и снова, как заклинание. Моя рука тянется к его руке, я осторожно касаюсь его холодных пальцев, сжимаю их, пытаясь передать ему свое тепло, свою жизнь. Я готова на все. Готова забыть всю боль, которую он мне причинил, всю ревность, которая глодала меня изнутри. Вдруг я понимаю, что все его «воспитание», все его запреты — это не желание испортить мне жизнь. Это что-то другое. Что-то дикое, первобытное, что он так же отчаянно пытался скрыть, как и я.

— Ты не имел права так меня запутывать, — бормочу я, прижимаясь щекой к его ладони. — Не имел права заставлять меня ненавидеть тебя и желать тебя одновременно. Очнись. Очнись и скажи мне что-нибудь грубое, как всегда. Прикажи мне вернуться домой. Кричи на меня. Только не молчи. Пожалуйста, не молчи.

Машина резко тормозит у въезда в приемное отделение. Двери распахиваются, и его увозят на каталке в ярко освещенный коридор. Я бегу за ним, но меня останавливает медсестра.

— Вам нужно заполнить документы. Подождите здесь.

Я остаюсь одна в холодном, безжизненном коридоре на пластиковом стуле. На мне это дурацкое кожаное платье, чулки и ботфорты. Я выгляжу как проститутка, приехавшая прямиком с панели. На меня косится вся смена врачей.