Эстафета передается - Майко Сэо Страница 111

— Это Юко приготовила.

— Правда? Так ты не только на фортепиано хорошо играешь, но еще и отменно готовишь, Моримия?

— Нет, на фортепиано я сейчас почти не играю. А в шпинат просто добавила кунжутное масло.

— Здорово. Ты и музыкой занимаешься, и готовишь – прямо как Россини, – с этими словами Хаясэ пожал мне руку.

На меня тут же нахлынули школьные воспоминания: о том, как я мечтала еще разок послушать его игру на пианино, как была на седьмом небе от счастья, когда он похвалил мое исполнение. От одного только его прикосновения в груди что-то сжалось, а по телу разлились тепло и умиротворение. Я не грустила ни когда меня бросил Вакита, ни когда я рассталась с парнем с подработки, потому что с ними всегда было что-то не то. Когда человек нравится тебе по-настоящему, ты не станешь сомневаться в своих чувствах.

— Ой, прости. Просто на днях был в Италии и теперь по привычке всем жму руку… – Я, наверное, выглядела очень растерянно, потому что Хаясэ тут же отпустил мою ладонь и виновато склонил голову.

— Нет, нет, все нормально.

С колотящимся сердцем я начала обмахивать лицо рукой, чтобы Хаясэ не заметил, как я залилась краской.

— Эй, вы двое что, встречались? – подлил масла в огонь Ямамото, выходя из кухни.

— Нет, просто мы оба аккомпанировали на конкурсе хоров. Погоди-ка. Моримия, я что, тебе нравлюсь?

Прямолинейный вопрос Хаясэ застал меня врасплох и, не сумев с ходу придумать уклончивый ответ, я кивнула и честно призналась:

— Ну, эм… кажется, да.

После этого мы несколько раз вместе погуляли и начали встречаться. Так же, как я и Фумина, Хаясэ, похоже, расстался со своей девушкой-второкурсницей вскоре после поступления в консерваторию.

— Когда вся моя жизнь начала вращаться вокруг фортепиано, вокруг музыки, я понял, что не готов заниматься этим настолько серьезно. Мне хотелось больше какой-то свободы, веселья. Ну чтобы, я не знаю, одной рукой пиццу есть, а другой играть на пианино.

Хаясэ рассказывал, что чем больше он играл на фортепиано, чем глубже погружался в мир музыки, тем отчетливее осознавал, что он с детства мечтал совсем не о такой жизни.

— Кстати, я как-то раз, давно уже, гуляла по торговому центру и увидела тебя: ты сидел за пианино в музыкальном магазине и играл песню из аниме «Вперед, Анпанман!». Ты тогда так и светился от радости.

— Да, помню. Ты еще была с Вакитой. Когда я вижу пианино, то просто не могу пройти мимо и не сыграть что-нибудь. Это уже привычка, – рассмеялся Хаясэ.

— Так тебе все-таки нравится играть на фортепиано?

— Ага. В Италии я совсем не мог заниматься, это была для меня настоящая мука.

— То есть? Я думала, ты ездил в Италию на курсы для пианистов. Или ты учился играть на каком-то другом инструменте?

Хаясэ рассказывал, что вернулся из Италии незадолго до нашей встречи в «Ямамото», и я предположила, что он ездил туда заниматься музыкой.

— Нет, нет, я ездил туда ради пиццы.

— Пиццы?

— Да. Я хотел научиться делать пиццу, поэтому поехал в Италию и прошел курсы при одном ресторане.

Ответ Хаясэ прозвучал так абсурдно, что до меня даже не сразу дошло: пицца – это еда, а не какой-то необычный музыкальный инструмент.

— Я хочу быть как Россини.

— Где-то я это уже слышала.

Когда перед конкурсом хоров у нас с Хаясэ было занятие по аккомпанементу, он, рассматривая портреты композиторов в кабинете музыки, сказал, что больше всех ему нравится Россини.