Пропасти улиц - Любовь Левшинова Страница 112

С каждой секундой – новая кармическая ломка. В ее взгляде он видел паутину нетронутой вечностью сути, свое отражение и хер знает что еще, но наглядеться не мог.

Между внутренними органами, казалось, сквозняком гулял ветер. Крис задыхался от того, как ему с ней рядом жарко и уютно.

Дрейк приподнялась, не прерывая зрительного контакта, взглядом спрашивая: «Мы продолжаем нашу игру? Мы до сих пор друг другу никто, только друзья с дурацким секретом?»

И Крис поцеловал ее. Целовал жарко, трепетно, отвечая: «Ни за что. Нет больше игры, нет правил, есть только эта секунда, ты и вселенная в моей груди».

Он был нежным с ней, ласковым, Татум чувствовала себя девочкой рядом с ним.

Она ответила на поцелуй. Ощущала его всем своим существом, хваталась за плечи Криса от трепетной слабости. Волны жара прокатывались по телу, все происходило не как обычно: не было животных движений, ярости и сублимации в момент всего, что накопилось, нет, сейчас Крис целовал ее невесомо, всепоглощающе, нежно.

Татум казалось, что она взорвется от переизбытка эмоций. Он целовал Дрейк, а она успевала прожить вечность, умереть и возродиться снова – столько всего творилось с ее сердцем и разумом.

Не успевала ничего понять, только чувствовала, чувствовала, чувствовала. Плавилась в его руках, тонула во взгляде, падала в секундные обмороки от передозировки ощущениями, дышала им, существовала только в его ладонях и уверенных движениях.

Крису было больно от переполняющей его нежности, с ним такого никогда не было: что-то необъяснимое тянуло внутри, заполняя его без остатка. Это что-то он хотел до последней капли подарить ей в этот момент – сладкая, тупая истома насыщала каждую клетку тела, каждая вена взрывалась искрами.

Ладони горели, когда он прикасался к мягкой коже Тат, проводил руками от поясницы к шее, обнимал.

Через секунду Крис почувствовал: что-то не так. Тат задрожала в его руках. Крис заглянул ей в глаза, в которых читалась легкая паника. Он инстинктивно начал озираться по сторонам.

Увидел на тумбе у кровати три мини-томика со стихами на подставке – странный фетиш и коллекция его отца. И одна из книг лежала рядом. Не на своем месте. Крис смахнул ее, когда подминал под себя Дрейк.

Он, не говоря ни слова, поставил томик на законное место и трепетнее прежнего поцеловал Тат. Сейчас ему меньше всего хотелось видеть в ее глазах страх или другую негативную эмоцию. Он хотел, чтобы она была его светом, как сегодня, когда он чуть не провалился в непроглядную темноту.

— Пас, – ухмыльнулся Вертинский, оглядывая игроков.

После целого дня на улице собравшиеся закономерно решили потравить себя папиросным дымом и блефом. Для таких случаев на большом подвальном этаже стояли три стола для покера, бар, бильярд и несколько мишеней для дартса. Все для развлечения тех, кого саморазрушение уже не берет.

— Эх, Вертинский, что ж ты так друзей кидаешь, – картинно качнул головой Святослав, бросая на Криса взгляд исподлобья. Сидящие за столом смеялись, принимая слова Славы за ироничную шутку, но Дрейк видела, как напрягался Крис. Ничего не могла сделать – только ободряюще улыбаться. – Смотри, а то скоро это войдет у тебя в привычку, – добавил зеленоглазый.

Вертинский не выдержал: извиняясь, вышел из-за стола, сославшись на срочный звонок. Тат ушла следом.