Голые души - Любовь Левшинова Страница 112

Татум становилась в его руках музыкальным инструментом, и эту симфонию Вертинский готов был слушать вечно. Язык его изучал каждый миллиметр тела Дрейк, губы проходились по пупку, груди, шее, останавливались на губах.

Крис будто хотел заключить Тат в объятия максимально крепко, входя в нее глубоко, бережно, томно. Всхлипы и стоны срывались с ее губ, когда Вертинский задевал нужную точку. Он не играл по нотам – каждый раз импровизировал, создавал нечто новое и никак не мог повторить.

Не хотел – исследовать оттенки эмоций было извращенным удовольствием, не сравнимым ни с одним химическим кайфом. Благодарная скрипка ее души и тела отзывалась на каждое движение, менялась, плавилась и возрождалась заново в его руках.

Каждая косточка, мышца, каждый сантиметр кожи звучали в его объятиях неповторимой мелодией жара, возбуждения, счастья. Это был его немой разговор с вечностью через тело Дрейк, которое пахло, лоснилось и на ощупь было приятнее самой мягкой перины.

Со страстью животного она, очнувшись от марева удовольствия, перехватывала инициативу, подражая семейству кошачьих: царапалась, кусалась, рычала и мяукала, пока не доходила до пика, срывая глотку сладкими, горячими стонами, и не начинала урчать, падая без сил.

Татум откинулась на подушки, тяжело дыша. Хотелось застыть в пространстве, чтобы ни один поток воздуха не касался иступленного негой тела. Каждая клетка вибрировала удовольствием, Дрейк прикрыла глаза и повернулась на бок.

Пальцы Криса нашли дорогу к груди Тат: он провел рукой по ее животу, легко шлепнул по бедру, Татум открыла глаза. Вертинский был похож на сытого кота, искупавшегося в сметане, он мечтательно зажмурился и улыбался, гладя ноги Татум.

Дрейк вздохнула. Она чувствовала себя в полной безопасности. Ощущала покой, расслабленность, нежность рядом с Крисом, только теперь это не казалось детской или даже подростковой забавой. Все было по-настоящему. Этим утром она не готова была сбежать. И не хотела.

Татум любовно убрала прядь волос Крису за ухо, поймала на себе его взгляд и выдохнула.

— У меня кошмарный сушняк, и я ужасно хочу есть. – Она мило улыбнулась, Крис довольно кивнул.

— Отлично, а то, глядя на тебя, уже подумал, что вытрахал весь твой характер.

Татум закатила глаза, прыснув со смеху, игриво взглянула на Криса, когда тот поднялся, чтобы натянуть штаны.

— Может, еще и завтрак в постель приготовишь? – Она иронично поиграла бровями и соблазнительно провела пальчиком по прессу Вертинского от груди до резинки штанов.

— Для меня это слишком банально. – Он постучал пальцем по подбородку, картинно задумавшись. – У меня есть идея получше, – сказал он, довольно кивнул и вышел из комнаты.

Татум лишь наклонила голову вбок, провожая Криса похабным взглядом, откинулась на подушки, счастливо улыбаясь.

Зазвонил телефон. Тат хрустнула шеей и ответила на звонок, отметив про себя, что уже девять утра. Звонила Надя.

— Доброе. Все в порядке? Я только недавно проснулась, – чуть сиплым, сорванным от жарких стонов голосом проговорила Татум, зная, что это вполне сойдет за сонную хрипотцу.

— Привет, да, все хорошо. – Славянова улыбнулась на том конце провода. – Вчера был замечательный вечер, думаю, через неделю нужно повторить, чтобы попали все желающие. Пиар пойдет на пользу.