Цветок на 8 Марта - Натали Лав Страница 12

Пытаюсь вспомнить свои обязанности, но в голове после этого чая какая-то звенящая пустота. Ну и ладно! Работа — не волк, в лес не убежит. Как вспомню, что делать нужно — тогда поработаю. Да и вообще — какая работа накануне 8 Марта?! Это ж святотатство!

Христос и Александр Рихардович выходят из подсобного помещения и идут в кабинет. На ходу Христос мне подмигивает, весело ему. А мне вот ни капельки! Как я вообще могла такое сделать?! Зачем я перец в чай добавила? Ладно, перец! Соль для ванны там вообще откуда? И как я её умудрилась в заварочный чайник сыпануть?

Несмотря на все мои потуги, вспомнить, как я это делала, мне не удается. Я только помню, что сильно ругала Александра Рихардовича и его Розу, которую он Христосу втюхивает, и, видимо, мои руки в эти моменты жили своей собственной жизнью. Но пойло получилось на редкость отвратительным. Меня до сих пор передёргивает.

И папу Шейгера как-то жалко. Но тут же вспоминаются его разговоры про Розу, и жалеть его я передумываю. Не заслужил!

Минут через пятнадцать моих тяжких раздумий из кабинета появляется Христос, обвешанный моими пакетами, словно вьючная лошадь.

— Куда это? — спрашивает у меня.

— Туда, — машу рукой в стороны комнаты, где я чай заваривала. Не чай — произведение искусства. Борджиа ему бы позавидовали… Причем всем семейством.

Христос скрывается в комнате, я иду к нему. Пристраиваем пакеты на диван.

— Ты меня не бросишь? — спрашиваю я прямо.

Он поворачивается ко мне. Выглядит удивленным.

— Ты чего, Кларочка? Откуда такие пораженческие мысли в твоей хорошей, но бедовой головке?

— Не знаю…

— Не брошу я тебя. Зачем мне какая-то Роза, которой до тебя далеко, как звезде до Солнца?

— Солнце так-то тоже звезда, — заумно замечаю я.

— Это ты моя звезда… — бормочет Христос и притягивает меня к себе поближе.

— Да? — уточняю я, широко распахивая глазки.

— Ага. Восходящая из шоу "Я переверну вашу жизнь!", — Христос надо мной подкалывает, а сам старается до моих губ дотянуться.

— Но, но, но! — отворачиваю я губки, — На работе нельзя. Твой папа против.

Христос как-то грустно вздыхает.

И тут же раздается громкое:

— Христос! Ты где там застрял? — это старший Шейгер нервничает из-за того, что сын не возвращается под бдительное родительское око.

Переживает, что мы производством внуков прямо сейчас займёмся. В геометрической прогрессии.

— Иду, пап! — отзывается Христос, но выпускать меня из цепких рук не торопится. Наоборот, начинает поглаживать мою спину сквозь ткань блузки.

— Ты ведь ко мне сегодня поедешь? — спрашивает хриплым голосом.

А у меня что-то ноги слабнут, и в голове туман. И обнять его так хочется, что…

— Христос! Куда ты провалился?! — раздается еще более раздраженный голос Александра Рихардовича.

— Иди! — высвобождаюсь из рук Христоса и провожаю его на рабочее место, — А то опять сейчас ругаться будет.

— Передай всем, что через час могут начинать собираться. Через два часа выезжаем, — сообщает мне Христос важную информацию.

— В 13 часов? — переспрашиваю я.

— Да, — подтверждает Христос и уходит к отцу.

Я некоторое время еще стою на месте, разглядывая свои пакеты, а затем оповещаю женскую часть коллектива о том, когда можно будет начинать прихорашиваться. Девушки с удовольствием откликаются и очень скоро сотрудницы начинают менять наряды, подкручивать кудри и поправлять макияж.