Гордость и предупреждение - Любовь Левшинова Страница 124

— Это хотя бы объясняет сорванную встречу, – уже теплее проговорил Раков. – Теперь у вас все хорошо?

Он оглядел Дрейк с головы до ног, сглотнул: вина во взгляде Татум и выпирающие из-под тонкой ткани соски создавали когнитивный диссонанс, но Дрейк была убедительна.

— О да, у нас все хорошо, оказалось, что мои подозрения не оправдались: Крис просто навещал мать.

Бум! Последняя капля, и Борис Игоревич расплылся в сдержанной улыбке. Дрейк еле заметно ухмыльнулась. Это лучше всех пицц и оргазмов вместе взятых, когда человек делает то, что тебе нужно, в данном случае – верит.

С оргазмами она, может, и погорячилась, но все же.

— В таком случае я понимаю ваше поведение, Кристиян. Я сам собственник, – ухмыльнулся он, стараясь за неблаговидной фразой скрыть самолюбование.

Крис улыбнулся. Конечно. Он же не с потолка взял легенду и не зря изучал инвесторов.

— Все обаятельные люди испорчены. В этом кроется секрет их привлекательности, – добавила масла в огонь тщеславия Дрейк.

До сегодняшнего вечера она и не знала, что в закоулках ее сознания хранится столько подходящих цитат.

Она видела в глазах Ракова, как он мысленно надевает на голову корону и начинает срать золотом. Такие люди, как он, может, и богаты, может, и имеют власть, но тают, как зефир на солнце, от лести. В детстве не любили – Зигмунд Фрейд, «Я и Оно», том первый.

— Если мы поняли друг друга, Борис Игоревич, я еще раз приношу свои искренние извинения за тот вечер. Больше такого не повторится. – Мужчина со вздохом кивнул. – Могу ли я просить еще об одном шансе объяснить свой план?

— Начать с нуля не каждый может, Кристиян. Вы уверены, что вам не нужно время? – снисходительно улыбнулся он.

Крис был выше его на полголовы, но по ощущениям – ниже на все две: у Ракова было такое превосходство во взгляде – блевать хотелось. Крис смотрел сосредоточенно, старался не сорваться и улыбался.

— Разумеется, нет.

Какая ирония, его и здесь считают глупым мальчишкой. Хотя сам виноват.

Галстук на шее Бориса Игоревича начинает затягиваться, перекрывая ему кислород; он хрипит и скулит, когда удавка затягивается сильнее, затем падает на колени и синеет, прося о помощи.

— Об этом и говорил Киплинг: уметь начать сначала, а не довольствоваться положением – вот истинное искусство.

Крис сморгнул красочные глюки расправы. Обнял Дрейк за талию, видя, как Раков плавится под ее взглядом. Дрейк отпила из схваченного с подноса бокала шампанское. Казалось, у нее есть все возможности положить этот мир у своих ног, особенно пока Вертинский уверенно обнимает ее за талию.

— Кристиян, ваша девушка поставила меня в тупик, признаюсь. Берегите ее. – Раков учтиво пожал Крису руку, кивнул Тат, отходя в сторону. – И, Кристиян, – бросил он через плечо, – свяжитесь со мной – пообедаем на неделе.

— Спасибо, Борис Игоревич. – Крис очаровательно улыбнулся. Когда мужчина скрылся в толпе, притянул Татум к себе, крепче обнимая за талию. – Я тебя почти обожаю, – прошептал ей на ухо Вертинский, бездумно выводя на пояснице узоры пальцами.

Дрейк улыбнулась, прикасаясь щекой к его подбородку. Привстав на носках, тихо проговорила на ухо:

— Еще не вечер, Вертинский. К двенадцати ты позовешь меня замуж. – Оставив на губах Криса быстрый поцелуй, Дрейк утянула его за руку в толпу.