Запретная близость - Айя Субботина Страница 125

Желать ему, чтобы он упал и поломал ноги, — это какой уровень пиздеца? Полный?

Сола отвечает на мое сообщение, когда я по дороге домой застреваю на неработающем светофоре, и машины пытается развести явно неопытный регулировщик.

Моя девочка:Я в офисе, заканчиваю проект.

Моя девочка:Что-то случилось?

Я разглядываю электронные буквы. Становится немного легче от того, что она по крайней мере не прихорашивается для мужа и не готовит романтический ужин без повода. И домой вернется уставшая. Хотя все это, конечно, вообще ни черта не гарантия того, что…

Блядь, мне даже мысленно это произносить сложно.

Я:Соскучился.

Мы виделись позавчера, но мне ее категорически мало.

Она читает почти сразу, но не отвечает, хотя я в целом и не жду.

Не хочу на нее давить.

Не хочу быть мудаком, которого она однажды обвинит в том, что из-за меня ей пришлось бросить святого мужа.

Если меня чему жизнь и научила, так это тому, что до всего нужно доходить своими мозгами, даже если эта мысль придет кривой дорожкой через жопу.

Когда захожу в квартиру, первым делом чувствую нетипичный для «наших широт» аппетитный запах. Надежда не то, чтобы не умеет готовить, но, как в том фильме — я просто не умею есть то, что она готовит. Слава богу, делает это крайне редко.

Бросаю ключи в вазу на консоли, прислушиваюсь — тихо.

После моего возвращения из Нико жена объявила мне бойкот. Утром, когда ухожу, она еще спит, в течение дня если и пишет, то только молчаливые списки, что я должен купить и за что должен заплатить. Вечером сидит перед теликом или трещит с подругами по телефону, делая вид, что меня не существует. Она думает, что наказывает меня молчанкой, а на самом деле я даже ей благодарен — не уверен, что мне хватило бы сил сдержаться, если бы полезла ко мне с очередной претензией. Прошло уже несколько дней после рассказа Солы — а во мне все еще бурлит… гм-м-м… острое желание спросить, как поживает ни разу не ёбаная мной подружка.

И вопрос ребенка мы с ней так и не обсудили. Хотя тут, нужно признать, и мой проёб — я пока реально не знаю, что обсуждать и говорить, если не чувствую в себе моральных сил корчить охуеть какое счастье. А Надежда, готов поспорить, ждет от меня именно этого — не больше и не меньше.

Прохожу на кухню — Надя сидит на диване, в чем-то ультракоротком и шелковом, во что ее грудь помещается явно с большим трудом. Листает журнал, но мое появление встречает плохой имитацией удивления. Я не самый маленький мальчик, и когда захожу в дом, создаю определенный уровень шума. Не услышать мое появление можно только с затычками в ушах.

Но загоняться по этому поводу не буду.

— Привет. — Надя поднимается, откидывает назад волосы. Крутится на сто восемьдесят градусов, давая себя рассмотреть. — Ну как?

— Покрасилась? — говорю первое, что бросается в глаза.

— Хорошо, значит, ты на меня все-таки еще смотришь.

Жена идет ко мне, становится рядом, забрасывая руки на плечи. А я почему-то фиксирую, что она — заметно выше Солы, и чтобы дотянуться до меня, ей не приходится становиться на носочки.

— У нас сегодня лазанья, салат с рукколой и крем-суп с шампиньонами, — говорит Надя, целясь губами в мой рот.

Я отклоняю голову и, взяв ее запястья, снимаю с себя руки. Жду, что сейчас флюгер ее настроения резко качнется в другую сторону, и даже замечаю в глазах характерный, хорошо знакомый блеск, после которого в меня обычно летит всякое говно… но она вздыхает, все-таки чмокает меня в щеку и тянет лежащий на стуле шелковый халат.