Имя на солнце - Татьяна Тронина Страница 125

По дороге в сберкассу и обратно я постаралась внушить маме, что деньги важно экономить, а если и тратить их, то разумно, потому что помощи ждать неоткуда, да и алиментов от отца уже не будет, пусть они и были весьма скромными. Да и когда придет время получать Лене «детские деньги» (ту самую тысячу, страховку) – то их лучше тоже приберечь и тратить постепенно, только на самое необходимое. «Ведь Лена, если поступит учиться, еще не скоро начнет зарабатывать, да, теть Лид?»

Я не переживала о том, что лет через десять все эти накопления могут сгореть на маминой сберкнижке неиспользованными, впустую. Нет, не сгорят. Просто она их не сразу потратит… ну а перед тем, как начнутся сложные времена, и деньги как раз и надо будет тратить, пока они не сгорели, я уж смогу провести с мамой очередную просветительскую беседу.

Мама всю дорогу туда и обратно послушно внимала моим речам. Она мне верила и считала, судя по всему, какой-то необыкновенной, редкой умницей… Быть может, она бессознательно улавливала во мне черты своей дочери? Чего-то своего, родного… чему можно доверять. А, собственно, кто я ей? Родная дочь, да, только из будущего. Внешне не сильно похожая на Лену-прошлую, но в моих чертах лица, движениях, голосе, построении фраз невольно и незаметно мамой «считывалось» вот это, ее родное. Она этого могла даже не осознавать, доверие ко мне возникло у нее на бессознательном уровне.

Но больше всего маму поразило то, как я расписала Лене-прошлой ее будущее, подобрала вуз.

Уже на следующий день мама потащила Лену-прошлую в педагогический институт. Подавать документы на кафедру немецкого языка.

Лена-прошлая особо не сопротивлялась, значит, и сама с таким выбором уже согласилась.

Ну ладно, вуз она выбрала, а вот с Ниной чего-то медлила окончательно рвать.

У нас с Леной-прошлой чуть позже случился важный разговор по этому поводу.

— Друзья – это иногда и не друзья вовсе, – заявила ей я. – А нечто вроде пиявок. Которые пьют твою энергию и время.

— Как можно так говорить о друзьях? – возмутилась она.

— Представь себе! И не только друзья, но и однокурсники могут оказаться вот такими пиявками. И коллеги на работе. И мужчины! Умей различать таких пиявок, не путай их с нормальными хорошими людьми.

— На Нину намекаешь? – улыбнулась Лена-прошлая. – Но что ты предлагаешь, совсем предать ее? Я и так ее на нашем выпускном, считай, бросила, веселилась там в свое удовольствие. А она под лестницей сидела, плакала.

— Не разбрасывайся страшными словами, – возразила я. – Предать – это что-то серьезное. Это как если бы вы с ней были на поле боя, ее ранили, а ты сбежала бы… Вот это и есть настоящее предательство. А ты с ней просто собираешься свернуть общение, это другое. Думай о себе и о маме. И о Коле. Вот он может стать самым лучшим другом. И мужем. И отцом твоих детей, который не бросит и не предаст.

— Коля хороший, да… – слегка покраснела Лена-прошлая. А потом произнесла серьезно, глядя мне прямо в глаза: – И ты очень хорошая, Алена. Только не смейся… У меня чувство, будто ты мне как старшая сестра. И вообще все стало каким-то другим, когда появилась ты. И о тебе много говорят вокруг.

Я была в курсе, что обо мне много говорят. Сначала люди спорили о том, хищница ли я, приехавшая в Москву из провинции и хитростью сумевшая прописаться у дальней родственницы, Бабани, потом спорили, а способна ли я в столь юном возрасте стать писательницей и не по блату ли меня в Литинститут берут, потом, в следующей волне обсуждений, – спорили уже о моей внешности, красавица я или нет.