Голые души - Любовь Левшинова Страница 126

Она что-то говорила рядом сидящей Людмиле Андреевой и заливалась звонким смехом, слушая ответ. Девочка «органично не вписывалась» в их круг. Тот же смех по децибелам не проходил проверку, но был таким мелодичным и искренним, что хотелось один за другим рассказывать ей анекдоты, лишь бы он не стихал.

Крис сложил руки за спиной, с улыбкой прищурился, исподлобья посмотрел на отца.

— И это о чем-то говорит? – Он хмыкнул, проследив за его взглядом.

Татум казалась диковинной елочной игрушкой, выбивающейся из общего дизайна одинаковых украшений, на вечнозеленом дереве. Однако это было ее изюминкой – Дрейк хотелось разглядывать.

— О многом. – Матвей Степанович усмехнулся. – Станиславский говорил, что любовь – это «хотеть касаться». – Он многозначительно посмотрел на сына, но сжалился и не стал вдаваться в отцовские поучения, кивнув на Дрейк. – Ладно, иди.

Крис усмехнулся, покачал головой, но взгляд его остановился на женщине в черном бархатном платье, сидящей через два человека от Тат.

— Это Екатерина? – Он нахмурился, вопросительно посмотрев на отца. – Она здесь как гость или как адвокат?

Под ребра прокралось неприятное предчувствие.

— Все вместе, – со вздохом сказал Матвей Степанович, но тут же натянул на лицо дежурную улыбку и отмахнулся. – Решили обсудить пару вопросов.

— Я должен быть в курсе? – Крис с подозрением наклонил голову вбок, разглядывая в глазах отца малейший намек на то, что стоит начать волноваться.

— Пока нет. – Вертинский-старший легкомысленно мотнул головой, но под строгим взглядом сына сдался. – Слепенко точит когти, – расплывчато пояснил он и недовольно скривился.

Крис презрительно фыркнул.

— Поэтому Святослав здесь? – Он окинул взглядом зал, не найдя того, на ком нужно было сконцентрировать пренебрежение.

— Он старый друг семьи. – Матвей Степанович скупо поджал губы. – Надеюсь, им и останется. – Он многозначительно посмотрел на Криса, одними глазами давая понять, что он не старый слепой маразматик, не видящий очевидных вещей. Вертинский-старший знал, что Слава – сын конкурентов и тоже, как Крис, работает на своего отца, но преданность друзьям семьи, входящим в их круг, действовала как презумпция невиновности. Пока не доказано обратное. – Как говорится, держи друзей близко, – с усталой иронией произнес мужчина.

— Ну-ну. – Вертинский недовольно цокнул, но после смягчился: нечего было дуться без конкретной причины. Крис доверительно обратился к отцу: – Прошу, только скажи сразу, если все даже отдаленно запахнет чем-то серьезным.

Матвей Степанович слабо улыбнулся.

— Конечно. Ты теперь не просто мой сын, а часть компании, – решительно заверил он с нескрываемым удовольствием. – И я этому безмерно рад.

Крис спрятал смущение в уголках губ, похлопал отца по плечу.

— Я тоже.

— Иди. – Матвей Степанович легко подтолкнул его в спину, направляя Криса к столу.

Тот только хмыкнул, обернувшись через плечо, и занял место рядом с Дрейк.

Она положила руку ему на колено, не отрываясь от разговора с Антониной Геннадьевной рядом, без подтекста поглаживала его бедро. Просто для спокойствия.

Татум была человеком действия, а не слова, несмотря на редко прекращающуюся саркастичную болтовню. Это было остро заметно на контрасте с уикендом в загородном поместье Вертинских.