Спасая Винсента - Джоан Фернандес Страница 126

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной к врачу, дорогая. У меня, похоже, дифтерия.

— На прошлой неделе ты подозревал у себя оспу.

— Симптомы сходились! А этот… – он снова закашлялся, – этот кашель настоящий! Я не симулирую!

Подавив раздражение, она заговорила мягко и убедительно.

— Коэн…

— Йо! Опять этот снисходительный тон. Мое здоровье для тебя – пустяк?

— Нет, но у меня есть обязательства. Хенриетта Холст придет сегодня обсуждать создание новой молодежной организации. А Леклерку я обещала перевести еще часть писем для книги. Я не могу по первому твоему требованию бросать все дела. На меня рассчитывают, Коэн.

Коэн покраснел.

— Я думал, что тоже могу рассчитывать на свою невесту.

Йо сделала глубокий вдох, чтобы не потерять самообладание. Гораздо проще было писать о равенстве женщин и мужчин, чем изо дня в день претворять его в жизнь в личных отношениях. Она была уверена, что Коэн – человек более свободных взглядов и понимает, что ее обязанности не менее важны, чем его. В конце концов, он был готов без возражений подписать брачный контракт.

Коэн заложил руки за спину и зашагал по комнате. Его голова слегка подрагивала.

— Ты вечно занята, Йо. Это уже слишком! Потом не жалуйся мне, когда сляжешь от переутомления!

— Сомневаюсь, что слягу, – отрезала она. В последний раз она «слегла», будучи замужем за Тео. Она покачала головой. Какой же самовлюбленной и незрелой девчонкой она тогда была.

— Содержание пансиона – это полноценная работа, – назидательно изрек Коэн. – С тех пор как я переехал в Бюссюм, я воочию вижу, как назойливы бывают постояльцы. Вечно отрывают тебя от дел. Бегут с каждым пустяком.

Йо слушала, подняв брови.

— А когда ты не возишься с горничными, то сидишь за своим столом и строчишь бог знает что.

— Тебе прекрасно известно, что я пишу рецензии на книги.

— Какой вздор! – фыркнул он и снова согнулся пополам в приступе кашля.

Йо принялась растирать ему спину, с трудом усмиряя раздражение. Неужели Джордж Элиот – это вздор? Она не станет ввязываться в спор о литературе. Он все равно не поймет, что для нее значит видеть свое имя под опубликованным текстом, будь то рецензия или эссе. Тогда у нее возникало чувство, будто она не заточена в маленьком городке, будто ей есть что сказать миру.

Она старалась говорить ровно.

— Я занимаюсь не только рецензиями. Ты же знаешь, я перевожу голландские письма Винсента на французский.

Коэн резко обернулся к ней. У нее екнуло сердце. Не стоило поднимать эту тему.

— Письма! – он вскинул руки в воздух. – Вечно эти письма!

— Это дело, связанное с искусством, ты же сам понимаешь, – отрезала она.

Они с Леклерком добились прогресса в работе над книгой о Винсенте, но поскольку многие письма были на голландском, ей приходилось их переводить.

Словно прочитав ее мысли, Коэн снова воздел руки к небу.

— У тебя же есть Леклерк! Ты сама называла его подарком судьбы. Человек, который горит делом Винсента и находится в главной столице арт-мира! Так доверься же ему наконец, перестань стоять у него над душой со своими переводами!

— Этот перевод не просто механическая замена одного языка другим. Нужно точно передать смысл на бумаге.

Она знала Винсента лучше кого бы то ни было.

— Леклерк почти не говорит по-голландски, – добавила она. – Я понимаю, что делаю.