Встретимся в полночь - Брианна Борн Страница 129

— Да, – медленно отвечаю я, не понимая, к чему он клонит.

— Я знаю, что ты подала заявление в ту школу в Италии, и знаю, как ты расстроилась, когда поняла, что старая Ария отозвала заявку. Итак… Я позвонил им.

У меня округляются глаза.

— Я объяснил им ситуацию, и оказалось, они слышали об этом. К сожалению, моя слезливая история не произвела на них особого впечатления. Но оказалось, что декан факультета в прошлом месяце перенесла операцию на спине и не смогла прочитать все заявки к назначенному сроку, чтобы набрать новую группу, так что они вернули тебя в список, а затем… ну, вот, – говорит он, протягивая мне конверт.

Где-то в середине его речи я зажала рот руками, не смея надеяться, что он скажет то, что бы я хотела услышать.

Мои руки дрожат, когда я открываю письмо.

Уважаемая мисс Ленделл, приветствую вас на курсе 2028 года в Академии моды и дизайна Скьярра.

Остальные слова расплываются перед моими глазами.

— Ты в порядке? – спрашивает Страт, наклоняя голову, чтобы заглянуть под завесу моих волос. Я киваю, но не могу вымолвить ни слова. Чувства переполняют меня.

— Ты сделал это ради меня?

— Конечно. И твоя мама очень помогла – она просто пугающе эффективна. О, подожди, это еще не все. – Он открывает свой телефон и что-то ищет, затем поворачивает экран ко мне. – Помнишь мою ледяную, недосягаемую бабушку? На прошлой неделе ее пригласили солировать в Венском филармоническом оркестре. Это будет за неделю до того, как у тебя начнутся занятия, и я спросил, не поможет ли она нам с билетами, чтобы мы могли навестить ее. Я схитрил и выбрал рейс с пересадкой в Париже. Подумал, что, возможно, тебе захочется посмотреть этот город.

Я взвизгиваю и бросаюсь на него, валю на песок, забираюсь сверху и покрываю его поцелуями.

После занятной паузы мы переворачиваемся на спину и смотрим на луну.

— Месяц был из разряда невероятных, правда? – говорит Страт.

— Это точно.

Возвращение наших воспоминаний нашло объяснение. Я следила за новостями о подпольной клинике. Оказывается, из-за того, что там использовались не проверенные высококачественные технологии, у большинства пациентов клетки мозга только повреждались, а не разрушались полностью. Поскольку наш мозг – чудесная, загадочная штука, вместе с заживлением микроповреждений воспоминания «заживали» тоже и возвращались на место. Так же как у пациентов с амнезией, вернувших свою память. Память – невероятная, сложная вещь, и я только начинаю постигать ее азы.

Страт переплетает свои пальцы с моими, кладя наши руки мне на колени:

— Чего я все еще не понимаю, так это… что такое наша полночь?

Вопрос повисает в воздухе. Я не сказала ему о том, что рассказала мне Кади, что она видела и чувствовала за три месяца в коме.

— Знаешь, – осторожно говорю я, – когда я была безнадежным романтиком, я действительно верила в такие вещи, как… судьба. Родственные души. Предназначение.

— Очень похоже на тебя, – дразнит он.

Я толкаю его локтем.

— Но, наверное, я думала, что судьба больше похожа на… карту, которая уже нарисована для всех нас. Или что какие-то связи между определенными людьми сильнее и каким-то образом объединяли их. Я никогда по-настоящему не думала о нашей полночи как о субъекте, как о существе с собственными мыслями, целями и мотивами. Или как о трех существах, как те три греческие богини, мойры, с нитью и ножницами.