Мое имя Морган - Софи Китч Страница 13

Сестра ослабила хватку, и я вырвала запястье. Мы молча шли бок о бок, пока мое любопытство не взяло верх над раздражением.

— Моргауза, – начала я, – что значит быть супругами в глазах Господа?

Она посмотрела на меня сверху вниз острым, как кинжал, взглядом.

— Если я расскажу тебе это, лисенок, мне придется до седых волос читать молитву Пресвятой Богородице.

— Ну пожалуйста! Я никому не скажу.

Сестра вздохнула и замедлила шаг, чтобы нас не подслушали.

— Это такое… положение, в котором леди не захочет оказаться, если только мужчина не намерен жениться на ней по закону. Смотри, не ляпни никому, что я тебе рассказала.

В тронном зале уже начала собираться толпа, люди Пендрагона, незваные гости у очага моего отца, смешались с нашими людьми. Дверь на помост отворилась, и вошел верховный король, за которым следовала матушка. Ее лицо не выражало ни гнева, ни сожаления, вообще ничего.

Мне даже не нужно было слушать слова герольда, чтобы понять: Моргауза получит, чего хотела. Игрейна, герцогиня Корнуолльская, сдалась, и теперь им с королем предстоит поспешно сыграть свадьбу.

Зал огласился прерывистыми, обескураженными аплодисментами, и король Утер Пендрагон – лжец и убийца – криво улыбнулся своей победе; такую ухмылку я уже видела однажды в коридоре, ведущем к покоям матушки, на лице темной громадной фигуры, обвитой прядью тумана и влезшей в шкуру моего отца.

Задние коридоры замка были пусты: потрясенные слуги не решались приступить к обычным делам. Те немногие, кого я заметила, озабоченно теснились по углам, встревоженно переговариваясь между собой по-корнуолльски. Им было не до того, чтобы обращать внимание на девочку, которая на цыпочках кралась мимо. Я пересекла кухонный двор и бросилась на соколятню. Этот сарай с высокими стропилами тоже был пуст, как будто сами небеса улыбались, благоприятствуя моей цели. Иезавель, угрюмая из-за линьки и, как всегда, преисполненная подозрений в мой адрес, все же позволила заманить себя на перчатку. Впрочем, этому очень поспособствовал кролик, которым я ее подкупила. Пока она рвала розовую плоть, я осторожно вышла через заднюю дверь и направилась к мысу.

Сапсаниха была бы довольно тяжела для любого, не говоря уже о ребенке моего возраста и телосложения, и руку ломило, когда я спотыкалась о мягкие кочки, изо всех сил стараясь не потерять равновесие и не уронить ее.

— Ты ему не достанешься, – бормотала я. – Он никогда не получит тебя, как получил нас.

Встревоженная сапсаниха косилась на меня, топорщила шейное оперенье, и я делала то же, что делал в таких случаях отец: клекотала над ней, цокала языком, звала по имени, нахваливала, как будто имела на это право, будто была им, хотя мне еле-еле удавалось удерживать руку так, чтобы птице было удобно сидеть.

Но Иезавель оказала мне куда больше благосклонности, чем я заслуживала, вела себя спокойно, не била крыльями и не кричала, а когда я сняла у нее с ног путы и подкинула, без колебаний взмыла по моей команде в воздух. Иезавель, странница, улетела именно так, как предсказывал отец: не оглянувшись, она сперва поднялась к облакам, а потом скользнула за край утеса и устремилась к свободе.