Дочери маяка Птичьего острова - Кристи Барлоу Страница 13

— Они были как небо и земля, – продолжила Клемми.

— Кто?

— Мистер и миссис Харрингтон. У нее маникюр, туфли от «Джимми Чу», сумочка от «Малберри», дорогая машина, а он…

— Простой и скромный, ездил в колледж на старом велосипеде. Взлохмаченные кудри, бездонные глаза, очаровательная улыбка и милый шрамик на правой щеке. – Осознав, что сболтнула лишнего, Дилли смущенно закашлялась.

Подруга с любопытством смотрела на нее, насмешливо подняв бровь.

— Так-так, еще секунду назад ты его едва помнила, а тут вдруг «шрамик на щеке»?

— Просто всплыло в памяти, – пожала плечами Дилли, а у самой внутри все бурлило от радости, как и всякий раз, стоило ей подумать о Максе. Думала она о нем часто. Если точнее – непрерывно со вчерашней встречи. Она уснула и проснулась с мыслью о мистере Харрингтоне.

Дилли протянула деньги за печенье.

— Отнесу папе. Хочу обсудить с ним свою идею о покупке маяка.

— Идея хорошая. На острове все будут рады, если маяк перейдет кому-то из местных, а не чужаку, к тому же у тебя особая история.

— Лишь бы хватило средств. Надо прикинуть, сколько я смогу выложить, и молиться, чтобы никто не перебил ставку – наверняка набегут застройщики и задерут цену выше крыши.

— Чему быть, того не миновать. Ты сначала посмотри, вдруг тебе вообще там не понравится.

— Мне кажется, я влюблюсь в него в первую секунду. Спасибо за печенье! – Дилли помахала бумажным пакетом. – До скорого!

Дилли шла к пристани, погода была чудесная, свежий ветерок доносил соленый запах моря. Она любовалась рыбацкими лодочками, которые лениво покачивались на сверкающей под солнцем воде, и их танцующими отражениями. Весь пейзаж дышал спокойствием. Эта часть Птичьего острова была не такой оживленной, как побережье со стороны большой земли, но не менее живописной.

— Папа! – окликнула Дилли, увидев фигуру отца сквозь открытые двери лодочной станции.

С этим местом у Дилли было связано множество воспоминаний. В детстве отец часто брал ее с собой на работу, и запах старого дерева, смешанный с соленым дыханием моря, был ей хорошо знаком. Снаружи на стене висели весла, спасательные жилеты и рыбацкие снасти, а внутри аккуратными рядами стояли лодки, готовые пуститься в плавание. Ральф – как обычно, в заношенном, перепачканном маслом и краской рабочем комбинезоне – с радостной улыбкой вышел навстречу дочери.

— Вот и она! Моя дочурка. Как раз думал – не придешь ли ты сегодня рисовать.

Примостив мольберт к стене и бросив сумку, Дилли чмокнула отца в щеку, а затем, протягивая пакет, сообщила:

— Твое любимое печенье. У тебя не найдется пяти минуток? Есть одно дело.

— Серьезное?

— Мне нужен совет. Я не знаю, стоит ли слушать зов сердца, если он слегка противоречит здравому смыслу.

Ральф указал на большой камень на пляже под окнами станции. Камень стал свидетелем не одного важного разговора, Дилли с отцом частенько сидели на этом месте, делясь наблюдениями и рассуждая о жизни. Когда они уселись, Дилли протянула одно печенье Ральфу, а сама откусила кусочек от второго, подставив под крошки ладонь.

— Что у тебя на уме?

— Одно важное решение.

— Я ждал и боялся этого дня… Продолжай.

— О чем ты? Не понимаю.

— Ты многого добилась как художник, и это лишь начало. Знай, Дилли, я очень тобой горжусь. Я никогда не сомневался, что однажды ты перерастешь Птичий остров и умчишь в Лондон, Эдинбург или даже Париж, чтобы развиваться и нести свое искусство в мир.