Время, прости! - Татьяна Тронина Страница 130

Павел мечтал попасть на Уолл-стрит, вычислять алгоритмы, которые помогли бы выигрывать на бирже.

Не вышло.

И теперь его острый, одержимый расчетами ум будет служить Чернобыльской АЭС. Он станет проверять системы, выискивать несоответствия в бесконечных потоках данных. Что, если именно он увидит ту самую роковую закономерность, которую другие пропустят?

Я вспомнила его горящие глаза, когда он говорил: «Будущее за мирным атомом». Это не были пустые слова. Его математический скептический разум мог спасти будущее, предотвратить катастрофу. Он – телохранитель с перфокартами, и его главный расчет еще впереди. В 1986 году Павел будет еще там, сам же написал, что надолго задержится на той работе. И если кто-то и сумеет предотвратить трагедию – так это он. Именно он увидит ту самую роковую закономерность, которую другие пропустят, я уверена.

По спине пробежали мурашки.

Интересно, будет ли он иногда вспоминать Москву, коммуналку на Арбате и ту женщину, которую когда-то обнял? Но он никогда не узнает, что эта женщина прибыла в его мир из будущего, чтобы он, именно он спас мир от гибельных лучей реактора.

…К семи вечера я была у театра. В воздухе кружила легкая зимняя пыль, у входа, напротив афиш, бурлила нарядная толпа и кто-то традиционно спрашивал у проходящих внутрь лишний билетик. Вестибюль был щедро освещен тяжелыми хрустальными люстрами, пахло духами и шампанским. Двери буфета были распахнуты. Смех, движение, жизнь…

Я огляделась. Непривычное зрелище: ни один человек не утыкался в экран своего смартфона. Никто не листал новостную ленту, не отвечал на сообщения и не строчил их, не делал селфи. Никто не прятался в телефоне, как произойдет повсеместно в конце первой четверти двадцать первого века. Там зал светился бы синим светом от экранов.

Гул голосов вокруг свидетельствовал о том, что все еще существовало живое человеческое общение. Люди смотрели друг другу в глаза, жестикулировали, оживленно переговаривались – словом, они существовали здесь и сейчас, в одном общем пространстве и времени.

И от этой мысли стало одновременно и радостно, и горько – ведь моя собственная связь с самым близким человеком оказалась такой хрупкой.

Я заняла свое место в середине партера. Взглянула в программку, которую взяла у билетерши. Только сейчас поняла, что попала на оперу «Орфей и Эвридика».

Сидя в бархатном кресле, вдыхая особый театральный запах, я смотрела на закрытый занавес и продолжала думать о Павле. Не как о том коварном соблазнителе, что заманил меня в ловушку и рассорил с мужем, а как о запутавшемся мальчике с гитарой, который просчитывал каждый свой шаг на ЭВМ, надеясь, что точные расчеты помогут ему сделать удачный выбор.

Павел уехал, бросив все в Москве, и уехал вовсе не в Америку, о которой так мечтал, с ее Уолл-стрит и небоскребами, а в Чернобыль, на строительство очередного энергоблока.

Возможно, Павел сбежал от игры, которая ему надоела? Или от тех чувств, что испытывал ко мне? Чувств, которые он не мог ни принять, ни избавиться от них.

И главное: почему Павлу так легко удалось разрушить наши отношения с Артуром? И ведь дело даже не в ревности, как выяснилось, а в утрате доверия друг к другу. Наверное, нам с Артуром надо было сразу поговорить – после той истории в арбатской коммуналке?