Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 131

Совершенно случайно Клоун пристроил его на базу бывшего колхоза, где теперь было все в кучу: и коровник, и овощеприемник, и ток, и элеватор, и ремонтная МТС, но в сильно усеченном частном формате. И в людях все равно эта странная административно-хозяйственная единица называлась «колхоз». Глеба взяли помогать со скотиной и с лошадьми.

Маринка сообщила, чтобы он ждал ее поговорить о важном. Что Лиза приедет на святки, а может, и на сам Новый год.

— О чем поговорить? – кричал Глеб, хватая Маринку за плечи.

Та ревела и прятала глаза.

— Понятно! У нее… кто-то есть? Сказала она тебе?

Маринка молчала и убегала.

Злополучное письмо было успешно перехвачено Маринкой у почтарьки и немедленно порвано и утоплено. Но вперед прочитано ею со слезами и проклятиями.

Лелька часто приходила к матери Глеба. Они сначала болтали, потом доставалась херша* и начиналась пьянка. Однажды, засидевшись у Белопольских и дождавшись, когда все отрубятся, напоив вусмерть Глеба, уползшего на холодную веранду спать, Лелька решилась.

Она работала на ферме, помогала там новому контингенту. Арендатор нанял девок-детдомовок в доярки и редко кто сторонний мог там теперь выжить. Смотрели они искоса. Побили аппаратами для машинного доения проверяющего, прибежавшего поскандалить о жирности молока…

Там была одна, самая бойкая, Фиса. С конопушками на любопытном носу, с наглыми хвостиками, но матерщинница и оторва. Она там всем руководила, как старшая, хоть ей было всего двадцать три. Девки жили при ферме, в вагончиках. Глеб иногда шарился там по своим делам, и Фиса пару раз пыталась что-то ему сказать. Лелька это замечала. Понимала, что если спустит, то Фиса уведет Глеба. Лелька решила, что никогда больше его не прошляпит.

Она села возле спящего Глеба, расплывшись, расстегнула ватник и легла с ним рядом. Глеб что-то сказал и, открыв глаза, поднялся. Лелька отодвинулась к стенке.

Глеб смотрел на Лельку мутно и безглазо, как будто она не могла тут появиться. Она, грязное животное, не пропускавшая ни одного мужика… Она, а не его золотой факел – жадный и чистый огонь, смирный, как всякое пламя, обжатое камнями очага…

— Иди сюда, иди ко мне, я же пришла… – нежно сказала Лелька, похлопывая ладошкой по постели.

И Глеб не вынес и взял ее, эту Лельку. Взял, как она любила, сильно и страстно, зажмурившись, хоть и было темно и вовсе необязательно было жмуриться. Не заботясь, хорошо ей или нет, ударив ее несколько раз о железный поручень, а после, лежа рядом, с отсутствующим лицом и телом, дышал неслышно, как полумертвый.

— Скажи мне теперь… скажи… что вы там, девки, обычно поете… Кузнечик мой любимый… Люблю… скажи… только чтоб я не разобрал. Как будто это не ты…

Лелька зарыдала, прикрывая свою пошлую наготу, затряслась, зацарапала улыбающегося Глеба по гладкому лицу, кинулась бить его кулачками. Но он уже остыл и очнулся. Встал, чиркнул спичку и снова сел, закурив.

— Отвали теперь, – сказал он, задумавшись. – Теперь тебе уже больше ничего не надо?

— Да зачем ты… обижаешь меня? – захлебывалась Лелька. – Ведь она тобой поиграла и бросила. Она тебя использовала!

— Да, конечно… – не веря ей, сказал Глеб. – И отдала мне… самое дорогое…

— Да дурак ты! Дебил! Для девки девственность – это проблема! Разве ты не знаешь? Да это вы берете на душу грех и проклятие! Ты распечатываешь, а потом тебя эта ее девственность губит! Ты не знаешь? Знаешь, бабка Никанорша говорила, если парень сойдется с невинной, то потом погибнет, если не женится! Герой! Ты всем рассказал, все знают! Ты же весь такой крутой! Да еще и городской, как она! Надеялся в Москву попасть? Все это знают!