Я тебя сломаю - Анастасия Князева Страница 133

Такого сильного, что не сразу понимаю, что Мирон говорит.

— Как ты? — повторяет свой вопрос, и у меня в груди снова ощутимо сжимается.

Пожимаю плечами. Такой искренний, простой вопрос, а я не знаю, как на него отвечать. Я запуталась. Потерялась вконец.

— А ты?

— Не знаю. Не хочу тебя отпускать, — поднимает руку и ведет по моей щеке ладонью. Пальцами зарывается в собранные волосы. Несколько прядей выбиваются из косы, придавая прическе немного небрежности, стирая все рамки.

Я прижимаюсь к его ладони щекой и выдыхаю:

— Тогда, зачем все это? Я могла бы учиться и здесь…

Разглядываю его. Сбоку. Снизу вверх. Веду головой, ласкаюсь. Как котенок.

Рука Мирона скользит вдоль моей шеи, подныривает под волосы и слегка сжимает, удерживая, лишая возможности ускользнуть. Ласкает пальцами, запуская волны мурашек, играет. И я, отпустив себя, все свои страхи и переживания, тянусь к нему. Поднимаю руку и прижимаю к мужской груди. Туда, где бьется сердце.

Гулко.

Оглушающе.

Значит, он тоже волнуется.

Мне приятно…

— Нет, — закрывает на мгновение глаза. — Ты ведь не об этом мечтала. Не о такой жизни, я прав?

Я неуверенно киваю.

— Там, в доме твоего отца ты сказала очень правильную вещь. Никто не может забрать у тебя твою свободу. Тогда я этого не понял или даже просто не хотел понимать. Мне было важно только, чтобы ты была рядом. Живая и здоровая. Больше ни о чем не мог думать. Ты лучше всех знаешь, каким упертым бараном я могу быть, когда дело касается моих желаний.

Мирон усмехается, вопросительно выгибая бровь.

— Знаю, — улыбаюсь в ответ. Это стокгольмский синдром, да? История о похищении должна вызывать другие эмоции. Точно не легкую грусть.

— Так вот, о чем это я? Ты была настолько вымотана, что уснула у меня на руках. И потом еще почти целые сутки… Так что у меня было достаточно времени на раздумья. Ты уже столько всего пережила из-за меня, сколько вынесла. Я похитил тебя, держал в каком-то подвале, обманул, что мы помолвлены… Говорю об этом, и у самого в голове не укладывается. Как? Чем я думал, когда творил все это?

— Мир…

К глазам подкатывают слезы.

— Нет, Олененок, — перебивает мягко, — позволь мне закончить. А то у нас с тобой не получается разговаривать. То, что я с тобой сделал — ужасно… Я признаю свою ошибку. И очень хочу ее исправить. Ты честно сказала, что пока не готова. Я тебя услышал. С опозданием, не сразу, но до меня все-таки дошло, — он протяжно вздыхает, сильнее сжимая мою шею. Наклоняется и прижимается лбом к моему. — Ты должна закончить учебу, Олененок. Должна получить диплом. Это не обсуждается. Здесь или заграницей — решать тебе. Я не буду ни на чем настаивать, но хочу, чтобы ты знала: я приму любое твое решение.

— Мирон… — я не могу сдержать эмоции. Громко всхлипываю и, встав на носки, касаюсь его колючей щеки.

Он тут же обхватывает мою голову второй рукой, размазывая большими пальцами слезы.

— Не плачь, пожалуйста.

Качаю головой.

— Не буду.

— Ты и так много плакала. Не надо больше. Говорила с Красновым? — Меняет тему. — Поедешь в Англию?

Я чуть заметно киваю.