Королевы и монстры. Шах - Джей Ти Джессинжер Страница 136

Дело в глазах.

Ее обычно зеленые ясные глаза – ее обычно сухиезеленые ясные глаза – увлажнены какой-то странной водянистой субстанцией, которую можно было бы принять за слезы, если бы я знала Слоан чуть хуже.

Мое сердце делает сальто-мортале. Я с сомнением говорю:

— Слоан?

Ее лицо искажается. Она роняет сумку, которую несла в руках. А потом икает и громогласно меня приветствует:

— Как делишки, сестренка? – и заключает меня в объятия.

Я чувствую запах алкоголя, и меня захлестывает облегчение.

Она просто пьяна, а вовсе не плакала. Ее слезы значили бы конец света.

Не могу остановиться тараторить:

— Я в порядке, я так волновалась, не могу поверить, что этот гад тебя похитил, Кейдж его убьет, если он тебе что-нибудь сделал, господи, как я по тебе скучала, как ты?

— Отлично. Отлично, детка, просто сногсшибательно.

Она смеется. Звучит это слегка безумно.

Я вырываюсь из ее объятий и отодвигаю от себя на расстояние вытянутой руки. Внимательно всматриваясь в ее лицо, признаюсь:

— Ты меня пугаешь.

— То же самое, подруга, – икает она, – то же самое.

С новой волной обеспокоенности оглядываю ее с ног до головы:

— Слоан, поговори со мной! Ты не ранена?

Она яростно кивает.

— Ощущения такие, будто с меня содрали кожу, а потом бросили в кипяток, и еще там лежит оголенный провод, так что меня бьет электричеством, покая варюсь заживо. Нет. Нет-нет-нет, это не то. Ощущения такие, будто меня душат и поджаривают на раскаленных углях, и сбрасывают с крыши высокого здания, и все это одновременно. Это ужасно. Это чудовищно! Как ты вообще с этим справляешься?

Теперь я уже совсем ничего не понимаю.

— Справляюсь с чем, милая? О чем ты на хрен говоришь?

Встав за моей спиной, Кейдж отвечает:

— Похоже, она говорит о любви.

Мы обе смотрим на него. Потом друг на друга. А потом Слоан устало бросает:

— О, черт…

— Ты что, серьезно?! – кричу я. – Ты влюбилась в своего похитителя?

Она морщится.

— Ну… наверное? Как определить, что это точно любовь?

Кейдж складывает руки на груди.

— Это любовь только тогда, когда ты готова умереть за него.

Слабый жалобный стон, срывающийся с ее губ, пугает еще больше, чем почти-слезы.

— О нет. Слоан, у тебя нет к нему чувств. Такое иногда случается с украденными людьми. У них развивается симпатия к похитителям. Это называется стокгольмский синдром, и… Чему ты смеешься?

— Долгая история. Может кто-нибудь принести мне выпить? Я чувствую, что хотела бы провести несколько следующих дней в коме.

Она шагает мимо меня в гостиную и падает лицом на диван. Беспомощно смотрю на Кейджа, который почему-то будто совсем не удивлен такому повороту событий.

— Следи за ситуацией, – говорит он, кивнув подбородком в ее сторону. – А я пойду вам за виски, девчонки. Кажется, вам не помешает.

Он целует меня в лоб, а потом трусцой бежит на кухню. Я кидаюсь к Слоан, становлюсь рядом с ней на колени у дивана и глажу по волосам.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Хлюпает носом.

— А знаешь, что самое худшее?

— Что?

— Он мне нравится. Он умный. И смешной. О боже, это сухое чувство юмора! Оно совсем как мое! И он такой же упрямый, как я. Даже более. Ты не поверишь, насколько этот мужчина упрямый. Практически как мул.

Ее лицо снова сморщивается.

— Как мул, на котором возят туристов по Большому каньону, – скулит она.