Его строптивый Огонек - Екатерина Васина Страница 139

Тим только бьет себя ладонью по лбу.

— Твою мать. — сообщает как-то безнадежно. — Может, вы поревете в постели? Милана, что произошло?

Впрочем, отвечать ему никто не собирается. Мы упоенно рыдаем, благо, негромко. Но зато обильно.

— Охренеть! — Тим ухитряется нас обоих сгрести в охапку и перенести на кровать, грозно рыкает. — Сидеть. Не реветь. Сейчас…чай принесу.

И уходит, ворча что-то под нос. А у меня уже сопли и слезы ручьем, как и у Миланы.

Но вечно рыдать не выходит. К тому моменту как Тим возвращается я ухитряюсь взять себя в руки, да и Милану успокаиваю. К явному облегчению Тима. Я уже поняла, что слезы близких ему женщин повергают его в тихую панику.

— Тебе — молоко с медом. — стакан переходит к Милане. — Тебе — чай с лимоном. Молча пьете, а потом отвечаем.

И попробуй его ослушаться, да. Тут уже не до секса. Тут у нас ребенок рыдает, а у меня слезы тоже катятся, но это все гормоны.

В итоге обе допиваем все, что нам дали, глубоко вздыхаем, Милана еще выдает порцию икоты и всхлипываний. Но в итоге успокаивается и устраивается между нами. А у меня сердце сжимается, когда она прижимается ко мне и судорожно вздыхает.

— Ну, Милана Филипповна, — голос у Тима прямо такой мягкий, заботливый, — давай колись, чего твои родители устроили кроме того, что год медитировали. — осекается, хотя вижу, что сказать хочет очень многое и все нецензурное.

Я молча растираю ее пальцы. Они сейчас холодные и мокрые от слез. Переглядываемся с Тимом поверх ее головы. Ну капец, у него глаза почти черные от ярости. И губы шевелятся беззвучно, точно продолжает ругаться.

Тепло от нас буквально укутывает ребенка, точно кокон.

— Они…они меня не слушают. Дядя Тим, ты говорил, что важно слышать и слушать. А они так не делают! Почему?!

Тим продолжает гладить ее волосы.

— Милана, ты не ошибаешься?

Она шмыгает носом

— Я им про школу рассказывала. Ну как у нас выступление на Новый Год было. И про дурацкую Ирину Анатольевну, про танцы. А они…они… опять судорожный вздох. — Они сказали, что это все мелочи по сравнению с каким-то там балансом. Я не поняла, если честно.

Рука Тима на ее волосах замирает. У него сейчас то самое каменное выражение лица, которое я уже успела выучить. И знаю, что внутри сейчас мой муж орет от ярости и бессильной злобы.

— Я им рисунок нарисовала. — продолжает Милана таким голосом, что у меня внутри все переворачивается. — Мама сказала, что получилось миленько, но Вселенная не дала мне таланта. И лучше будет если я займусь с ними йогой. А когда сказала, что хочу поспать с ними, то велели идти в свою комнату. Потому что им надо час провести в обете молчания.

У меня что-то ломается внутри. Судя по взгляду Тима — у него тоже.

— Милана, — вот как слова то подобрать, — слушай, я же видела твои рисунки. Есть у тебя талант! Я в твоем возрасте максимум, что выдавала, так это палка, палка, огуречик. Мой учительница рисования плакала кровавыми слезами, когда сдавала ей рисунки.

— А твоих лошадей вон даже на выставку отправили. — присоединяется Тим, только голос у него какой-то сдавленный. — И ты второе место заняла. Знаешь почему?

— По-почему?

— Потому что ты классно рисуешь. — сообщает Тим важным тоном. — Помнишь, я тебе говорил, что никогда не вру?

— Даже на работе?