Птица, лишенная голоса - Рукие Идели Страница 14

— Ясин, хорошо, я же говорю, как только ей станет лучше, я тебе позвоню. Да, говори. Я же сказал «хорошо». Ладно, договорились.

Каран нерешительно взглянул на меня и тихо спросил:

— Ты как, в порядке?

На тумбочке стояла коробка с салфетками; он вытащил одну и протянул мне.

— Спас… – хотела произнести я, взяв салфетку, но в горле пересохло, и я не смогла закончить предложение.

Каран, глядя на меня с пониманием, протянул бутылку с водой. Моя рука предательски дрожала, и он, заметив это, осторожно коснулся моей ладони. Я могла бы сказать ему, что справлюсь сама, но сил больше не осталось. Он поднес бутылку ближе к моим губам, а другой рукой придержал меня за подбородок, чтобы я смогла сделать глоток. Я уже начинала привыкать к его заботе. В горле стало легче, и теперь мне удалось заговорить.

— Спасибо, – промямлила я.

Он отложил бутылку в сторону и встал, оглядывая меня с беспокойством. Я не нашлась что сказать. Мне было плохо, а лгать я не хотела.

Даже если бы ты соврала, что ты в порядке, он бы не поверил тебе, Ляль.

Омер, стоящий рядом с Караном, все еще держал телефон в руке и тоже наблюдал за мной. Они, наверное, недоумевали, что случилось за время их отсутствия и почему мое настроение вдруг так переменилось. Кроме того, я без разрешения взяла чужой телефон и ответила на звонок. Сейчас мне было стыдно. Обычно я не трогаю чужие вещи без спроса. Мне нужно было что-то сказать в свое оправдание.

Откашлявшись, я произнесла, словно провинившийся ребенок:

— Простите.

И смущенно отвела глаза.

— За что? – спросил Каран.

Он говорил очень спокойно, и мне не удавалось уловить ни единой эмоции в его голосе. Все еще не смотря в его сторону, я ответила:

— За то, что без спросу взяла телефон и ответила на звонок, который предназначался не мне.

Но он проигнорировал мое оправдание, повторив ранее заданный вопрос:

— С тобой все в порядке?

Это не было просто актом вежливости, я это чувствовала. Ему действительно было не все равно, и он интересовался не просто для того, чтобы заполнить молчание. Мне хотелось быть с ним честной.

— Я не знаю, – дрогнувшим голосом ответила я.

— Ты так расстроилась из-за Ясина? Он тебе что-то сказал? – мягко спросил Омер.

То, что сейчас Омер и Каран были со мной, не могло меня не радовать. Да, мне было плохо. Но несмотря на это, рядом со мной был кто-то, кто мог мне помочь. Людям свойственно желать, чтобы о них заботились. Ну или, по крайней мере, чтобы им сказали «будь здорова», если вдруг они чихнут. Слава Аллаху, я еще не дошла до такой стадии отчаяния.

— Наверное, все навалилось в один момент. Я не хотела, чтобы вы видели меня такой, – ответила я, хлюпая носом. – Когда я услышала голос брата, то не смогла сдержаться, эмоции нахлынули.

Омер понимающе произнес:

— Сейчас нет ничего важнее твоего самочувствия. Так что если тебе хочется плакать, то плачь. Ты столкнулась с тяжелой ситуацией. Никто не будет тебя за это порицать. Не волнуйся.

А хоть что-то в этой жизни далось мне не тяжело? Я не была неблагодарной, но никто не знал, что я пережила за последние месяцы. Я была так измотана, что чувствовала себя пятидесятилетней женщиной.

Я не успела ответить Омеру, как Каран произнес:

— Мы будем за дверью.

Я перевела на него взгляд.

— Как только тебе будет лучше, позови, и мы придем, – произнес он низким спокойным голосом.