Пропасти улиц - Любовь Левшинова Страница 144

В словах Татум было много злости. Но нежности было еще больше. Она повернулась на другой бок и неосознанно задержала дыхание, встречаясь со взглядом парня.

В нем действительно что-то изменилось за этот месяц: от Вертинского намного меньше веяло безумством. Во взгляде парня было гораздо больше ответственности, спокойствия и понимания. Хотя, может, только казалось.

— Новый уровень фетишей? – улыбнулся Крис.

Подпер рукой щеку, приподнимаясь на локте, смотрел на Дрейк двусмысленно, стало неуютно. У нее что, тушь размазалась?

— Мой любимый – спать в тишине. – Тат закатила глаза и размашисто положила куда-то в сторону лица Вертинского подушку.

Тот зашелся тихим смешком.

— Больная извращенка.

— Я тоже тебя люблю, – ворчливо отозвалась Дрейк, – давай спать.

— Даю. – Крис откинулся на подушки, вглядываясь в темный потолок.

Странно попадать в ситуации, которые не можешь рационально объяснить. Потому что они с Дрейк друг другу ничего не обещали, так сошлись обстоятельства, и теперь они – так просто случилось – два человека, не отходящие друг от друга в течение нескольких месяцев.

И не встречаются вроде, разве что врут об этом, и не хотят друг от друга ничего, и разойтись в любой момент могут, только легко им вместе, даже ругаются и на хер друг друга посылают как-то по-особенному. А ведь ничего не предвещало беды.

И Крис чувствовал, что скоро должно что-то произойти. Такие «гражданские браки» без обязательств, в которых их держат вместе только внешние обстоятельства, долго не протягивают: одному из них станет не хватать этого, захочется большего, а другой не сможет этого дать.

Наверное, можно что-то предпринять, сделать какой-то шаг, который установит новые правила игры, но…

— Я не это имела в виду… – Татум произнесла это спокойно и на всякий случай.

— Я знаю, – ответил он, не отрывая взгляда от потолка.

Если привыкнуть к темноте, можно было разглядеть даже трещинки на штукатурке.

Крису было спокойно, безмятежно, он задумчиво улыбался. Они смотрели в потолок, как в души друг другу. Это было ново, интересно и чертовски любопытно, несмотря на страх.

— Тебе когда-нибудь говорили эти слова?

Эта ночь располагала к откровениям: слишком долго они терлись друг рядом с другом, чтобы держать рамки. Да и не было их изначально, каждый знал, что скоро уйдет, поэтому не строил из себя невесть что.

— «Я тебя люблю»? По-настоящему? – Дрейк задумалась и повернулась на живот, одним глазом глядя на Вертинского. Пожала плечами, криво улыбнулась. – Нет, – качнула головой Татум. – А тебе?

— Тоже, – задумчиво кивнул Крис. – То есть говорили, только я точно знаю, что это было блажью. – Он развел руками, мол, что поделаешь – жизнь такая.

Говорил, будто это его не трогало, но Дрейк слышала в его голосе, что это неправда.

— Ты о матери? – В ее тоне не было двойного подтекста или скрытого смысла – в этом была вся Татум. Она просто спрашивала, без желания поддеть или выскрести правду. И собеседник это слышал, раскрывая карты рубашкой вниз. Крис слышал тоже. – Мне Мишка рассказал, – добавила Дрейк, чтобы Крис не гадал, откуда она узнала.

— Да, – грустно хмыкнул Вертинский, продолжая глядеть в потолок. Так легче. – Но я надеюсь когда-нибудь оставить это в прошлом.

Крис вздохнул. Непривычно было показывать кому-то свои болезненные, незажившие раны, не строить защитных железобетонных оград.