Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата Страница 145

Я подумаю об этом позже, когда Эйден не будет занят объяснением, насколько стереотипно мое представление о его соотечественниках.

— Не все канадцы хороши в хоккее, – сказал он, затягивая шнурок на пижамных штанах.

Я взглянула на его спокойное лицо и подняла брови.

— Хочешь сказать, что в этом ты отстой?

Эйден посмотрел на меня тем самоуверенным взглядом, который всегда бесил меня, и подбоченился.

— Я никакой не «отстой». Я хорош во многих видах спорта. Просто мне не нравится играть в хоккей.

Это очень высокомерно, да ведь?

— Ты же сидела на моих интервью. Ты все знаешь.

Что-то в его манере держаться тронуло меня, будто он пытался сказать мне нечто такое, что я не могла уловить.

— Ты говорил только, как тебе нравилось играть в лакросс, но на этом все.

По какой-то причине никто никогда прямо не спрашивал Эйдена, почему он занимается не популярным в Канаде хоккеем, а, скорее, американским видом спорта.

Эйден прислонился к комоду.

— Как-то дед отдал меня в хоккей. Я сыграл несколько сезонов, но мне не понравилось. Ты не знала?

Я покачала головой.

— В десятом классе школьный тренер пытался привлечь меня в команду. Я уже был за метр восемьдесят ростом и весил около девяноста килограммов. Но я сказал, что хоккей мне неинтересен.

Я осознавала, что между хоккеем и футболом огромная разница, но все еще не могла понять, что он имеет в виду.

— Что тебе не нравилось в хоккее?

— Мне он просто не нравился. Вот и все. – Его язык коснулся внутренней стороны щеки, и здоровяк не стал устраивать никаких показательных выступлений касательно того, что сказал. – Отец лупил меня, потому что мог, по крайней мере раз в неделю, пока я не вырос. Я много дрался в своей жизни. Я могу подраться с кем-то за дело, но не во время игры.

Я всегда старалась не погружаться в самосожаление из-за своего детства. Из-за материнской холодности. Из-за отца, кто бы он ни был, который даже не попытался когда-либо меня найти. Пусть я и не была такой же неадекватной, как мои сестры, во мне жила вспыльчивость. Меня легко было вывести из себя. Но я научилась держать это под контролем. Еще в юности я решила – не позволю эмоциям управлять мной.

Я стремилась стать лучше. Стать хорошим человеком. Стать тем, с кем я сама смогу ужиться, – не обязательно кем-то великим или значительным.

Мой младший брат полностью отказался от алкоголя, и я понимала – это потому, что наша мать имела с ним проблемы. Хотя он был на четыре года моложе и провел в нашей семье меньше времени, он все равно запомнил достаточно. А как такое забудешь? Но я не хотела отказываться от спиртного из страха повторить ее путь. Я не желала демонизировать его. Мне хотелось доказать себе, что алкоголь – не монстр и не может разрушить жизнь, если ты сам ему не позволишь.

Вся жизнь – это выбор. Ты сам решаешь, что делать с тем, что тебе дано. И я не хотела быть стервой. Я хотела быть взрослым человеком, знающим свои границы. Хотела быть хорошим человеком. Может, не всегда, но в большинстве случаев.

Поэтому история Эйдена и то, что его отец-урод избивал его, проникло в самую незащищенную, самую уязвимую часть моего существа, даже глубже сердца. Я знала, каково это – отчаянно пытаться не свалиться в яму, вырытую для тебя, которую невозможно закопать. В глазах у меня защекотало.